Вот уже он, оставив Ашмарина, схватился с Фоминым один на один и, приподняв его за пояс, двинулся вместе с ним к статуе, и Фомину пришлось бы совсем плохо, если бы вдруг Ирина Ильинична не атаковала Ганюшкина сзади. Став на цыпочки, Ирина Ильинична хлопнула Ганюшкина своей сумочкой. Сумочка тотчас же раскрылась, сверкнув холодной молнией в свете фонаря, из нее выпая кинжал и воткнулся в песок прямо под черепом, который держал в своей руке Гамлет.
Ганюшкин круто обернулся, оставив на мгновение Фомина: ему, видимо, показалось, что нападение с тыла произвел его второй противник, но этого было достаточно, Фомин нанес ему ногой такой удар чуть пониже пояса, что Ганюшкин, оторвавшись от земли и пролетев некоторое расстояние по воздуху, шмякнулся на скамью. К сожалению, удар был значительно смягчен наличием на скамье Ашмарина, и бой вновь закипел с прежней силой. Но вот Ганюшяин заприметил воткнувшийся в землю японский ккинок и метнулся к нему, чиркнув рукой по земле. Еще секунда, и в его распоряжении оказалось бы опасное оружие, но Фомин в один прыжок был рядом, мгновение — и его нога прижала кисть Ганюшкина к земле, кисть, из которой уже выглядывала рукоятка кинжала, И тут раздался чей-то задорный голос:
— Что за шум, в драки нет?
Драки действительно уже не было. Ашмарин, стоя на коленях и положив голову на скамью, казалось, спал. Ирина Ильинична сидела рядом в спокойной позе. Ганюшкин лежал на земле каким-то странным свертком, напоминающим не то плохо упакованную коровью тушу, не то вывороченный старый пень. А между столбами, когда-то поддерживавшими кладбищенские ворота, на светлорыжих кобылах сидели два молодых парня в зеленых фуражках. Это был случайно проезжавший мимо патруль.
Теперь события должны были пойти в давно ожидаемом направлении, но Ганюшкин пришел в себя первым. Клубком свернувшись вокруг ноги Фомина, он с такой яростью впился в нее зубами, что Фомин заорал не своим голосом и попытался освободить ногу, В следующее мгновение Ганюшкин ринулся через кусты напролом и сразу же исчез из виду. Некоторое время можно было различить его хрипящее дыхание да шум и треск веток.
Фомин бросился следом, но пограничник ослабил повод и умница-лошадка преградила ему дорогу.
— Документики, браток, — сказал пограничник, придерживая Фомина за плечо. — Документики…
Пограничник привстал на стременах и вежливо улыбнулся. Лошадь тоже потянулась мордой к Фомину и задрала верхнюю губу.
— Ловить его надо, ловить, — заговорил Фомин. — Вон он женщину как! А мы его давай тут песочить…
— Не знаю, как вы его, а что он вас песочил, это мы видели. Еще раз попрошу документики.
В это время второй из пограничников спешился и подошел к скамье, держа лошадь на поводу.
— Эге, а это наш! — воскликнул он, приподняв голову Ашмарима за волосы. — Ашмарин, вроде? Ну да, из флотилии.
— Ашмарин? — заинтересованно переспросил пограничник на лошади. — А ну, давай в круговую!
Пограничники ускакали, надеясь перехватить беглеца у края кладбища. Фомин подошел к Ашмарину, тот уже пришел в себя и сейчас сидел на скамьа, делая такое движение головой, будто хотел что-то с нее стряхнуть. Ирина Ильинична отошла в сторону, откуда доносилось шипенье просачивающейся воды. Молча вернулась, протянула Ашмарину мокрый платок,
— Вытрите лицо… И руки.
Даже сейчас было видно, что на левый глаз Ашмарина начала заплывать опухоль.
— Берите платок, — сказала Ирина Ильинична Фомину. — Там есть вода, приведите себя в порядок.
— Есть, — охотно ответил Фомин и, шатаясь, поплелся к водопроводной трубе в кустах. Вернулся он посвежевшим, даже причесенным. Смущенно скомкал платок, протянул Ирине Ильиничне.
— В крови он только, вы уж простите…
— Простить? Да если бы не вы, так меня уже на свете не было бы, — сказала Ирина Ильинична.
— А он кто, муж вам будет? — осторожно спросил Фомин, присаживаясь рядом.
— Муж? — удивилась Ирина Ильинична. — Почему это вы подумали?
— А чего же это он так? Я думал, возревновал вас к кому.
Ирина Ильинична рассмеялась каким-то кашляющим смехом.
— Старая я дура, — сказала она неожиданно. — Почувствовала неладное, а все равно пошла. Если бы не вы, если бы не вы…
— А мы тоже сплоховали, виновато сказал Фомин. — И кто его знал, что он такой зверюга. А будто знакомый, будто видал я его где…
— Вы молодцы, ребята. Я так за вас боялась, так боялась. Он же вас мог тут… А что я одна?
— Нет, вы тоже, тоже… Как это вы его сумочкой, геройская вы женщина.
— Вот так мы друг друга хвалим, а ведь он убежал.
— Поймают.
— Надеюсь, но бед он еще натворит.
Через несколько минут вернулись пограничники.
— Ушел, — сказал один из них, спрыгивая с коня. — На лодке ушел…
— На какой лодке? — Фомин даже рот раскрыл от удивления.
— А тут как раз под бугром Черемшанки, он сразу в лодочку, мотор завел и трата-та-та и ушел.
— Все подготовил, — тихо сказала Ирина Ильинична.
— Ну, вот что, граждане хорошие, — сказал пограничник. — Давайте собирайтесь и потихонечку, полегонечку проедем с нами. Все и расскажете. Да, а мешочек чей же? — спросил он, подняв мешок, брошенный во время драки.
— Мой, — сказал Ашмарин.
