Древний монастырь в Гонконге… Здесь оказался майор Сарматов – легендарный Сармат. Он жив. Но абсолютно утратил память. Кто он? Откуда? Что ему известно? – это интересует многих, в том числе и ведущие спецслужбы мира. Но более всего за этим суперпрофи охотятся люди из одной таинственной секты Востока. С помощью Сармата они намерены совершить устрашающую для всего человечества крупномасштабную, террористическую акцию, которая должная привести их к мировому господству. Они добиваются своего – Сармат в их руках. Правда, слуги дьявола не подозревают, что благодаря усилиям профессора Осиры, последнего из рода бродячих самураев, майор вспомнил, кто он. Что ж, теперь он предложит фанатикам свою игру…Роман издавался также под названием «И Бог был рядом с ним».
Профессор Осира не спеша вошел в кабинет и распахнул окно. Глаза его нашли притулившиеся к древним стенам монастыря хрупкие сакуры. Земля под их кронами была усеяна облетевшими нежно-розовыми лепестками. Осире почудилось даже, что деревца стоят среди выпавшего за ночь розового снега. Внезапно пахнувший с моря свежий ветерок взметнул розовые лепестки в воздух и легкими мотыльками закружил их по монастырскому подворью. Несколько из них, влетев в окно кабинета, кружась, опустились на протянутые ладони старика.
– Ишь, зазнайки, ветер быстро собьет с вас спесь… – с улыбкой проворчал Осира и, вздохнув, добавил: – Печальный мир! Даже когда расцветают вишни. Даже тогда…
Согнав с лица умиротворенную грусть, Осира решительно позвонил в серебряный колокольчик.
Появившийся на пороге монах приветствовал его низким поклоном.
– Пригласите ко мне Джона, – попросил Осира.
Когда Джон вошел, Осира усадил его на циновку рядом с собой и сказал:
– Я очень рад, мой друг, что Создатель оценил твое усердие и вернул тебя к полноценной жизни.
– Благодарю вас, сенсей, и господа бога за эту милость.
– Меня не за что благодарить. Я всего лишь исполнял свой долг, протаптывая тропинку, которая рано или поздно должна была вывести тебя к храму твоей памяти.
– Обрушившиеся на меня воспоминания, сенсей, распирают череп. Мне кажется, что, если я сейчас не поделюсь ими с вами, он просто взорвется.
– Ты уверен, что мне все нужно знать о твоей прошлой жизни? – осторожно спросил Осира.
– Да, уверен! – твердо ответил Сарматов, его обезображенное шрамами лицо было спокойно. – По крайней мере, кто я и откуда родом, мой сенсей должен знать.
Профессор Осира согласно кивнул и, достав из ящика письменного стола диктофон, положил его рядом с собой.
– Не против? – спросил он.
– Нет, – ответил Сарматов. – В своей жизни я не сделал ничего такого, чего мне надо стыдиться. По крайней мере, мне кажется так…
Уже заканчивалась пленка в кассете диктофона, а Сарматов все говорил и говорил, вспоминая свою жизнь. Перед старым японцем Осирой прошло его скорбное сиротское детство в глухой казачьей станице, с именами и даже с уличными прозвищами его сверстников. Вспомнил Сарматов и соседей по родному куреню, и всех дорогих ему станичников. Узнал Осира и о том, что в далекой Москве чужой человек воспитывает его родного сына, названного белокурой красавицей-матерью, дочерью большого начальника, Платоном. Прошли перед старым самураем боевые побратимы Сарматова, прошли чередой все – и живые, и погибшие в разных странах на чужих континентах. Но их подлинных имен и мест их боевых операций он не назвал. Впрочем, Осира и не настаивал на этом. Рассказал Сарматов и о своем пленнике – американце, полковнике ЦРУ Джордже Метлоу, не сдавшем его в горах Гиндукуша афганским полевым командирам, которым за его голову была обещана награда в миллион долларов.
В своем рассказе Сарматов дошел до того момента, когда на караван афганских моджахедов, пробирающихся тайной горной тропой в Пакистан, обрушились русские вертолеты и… И вдруг голос его осекся и сорвался на хрип, глаза помутнели, а в уголках губ запузырилась кровавая пена.
– Довольно, хватит! – спохватился Осира, но было уже поздно.
Прежде чем потерять сознание, Сарматов успел пробормотать сквозь стиснутые зубы:
– Голова, сенсей!.. Господи, как больно-о-о!.. Как больно!..
На следующий день с первыми лучами солнца, даже не полюбовавшись отцветающими деревцами сакуры, Осира поспешил в монастырскую келью Сарматова. К его удивлению, келья была пуста.
– Джон медитирует на берегу моря, – сообщил привратник.
– Как он провел ночь, Ямасита?
– Крепко спал, как обычно…
– После медитации жду его у себя.
– Хорошо, сенсей.
В ожидании Сарматова Осира долго созерцал картину-такемоне – единственное украшение его аскетического кабинета. По мере созерцания простенького пейзажа с одинокой, вцепившейся в скалу сосной глаза старого самурая светлели, а в уголках губ появилась умиротворенная улыбка. Когда в кабинет заглянул Сарматов, Осира торопливо согнал ее и предложил гостю место на циновке.
– Как ты себя чувствуешь? – скрывая тревогу, спросил он.
– Хорошо, сенсей.
– Помнишь, что произошло с тобой вчера?
– Смутно, – признался Сарматов. – Я был у какой-то церкви… Очень красиво звонили колокола… Больше, к сожалению, ничего не могу вспомнить.
– А помнишь ли ты, что было три дня или месяц назад?
– Отлично помню, сенсей. Как всегда, я каждодневно постигал путь воина-бусидо в духе искусства дзен.
– Не вспомнил ли, Джон, что ты делал года три назад?
– К сожалению, пока не вспомнил, сенсей.
Осира легко, как юноша, поднялся и подошел к раскрытому окну кабинета. Полюбовавшись отцветающей сакурой, он повернул просветлевшее лицо к Сарматову.
– Признаться, жизнь не часто преподносила мне подарки, Джон. Я начал было сомневаться в твоем выздоровлении, но вчерашний день наконец-то дал мне надежду.
– Что необычного произошло вчера, сенсей? – удивился Сарматов.
