А было дело так. В подъезд, где находилась мамина квартира, переехала некая Антонина Сергеевна. Новая соседка в свои явно преклонные годы оказалась, на удивление, очень подвижной особой, к тому же весьма ухоженной. Старушенция была явно не простой. Жильцы дома часто ловили на себе проницательный взгляд ее карих глаз из-за приспущенных на нос очков.
Как-то поднимаясь по лестнице, Дима столкнулся с бабулей лицом к лицу. Жили они на одном этаже, в престижной «сталинке» еще довоенной постройки.
После трагической смерти деда Коли, его жена, бабушка Лена, наотрез отказалась оставаться в этой квартире. Поэтому переехала в однушку на Западном, которую буквально перед путчем девяносто первого Николай Семенович «выбил» для любимой дочери. Все ждал, когда Марина одумается и вернется в родной город из шахтерского захолустья.
Соседка громко возилась с ключами, подслеповато промахиваясь мимо личинки замка.
– Вам помочь? – вежливо спросил Дима.
– А вы кто? – соседка даже не обернулась, но явно напряглась, перестав звякать металлом. Диме даже почудилось, что она незаметно перенесла вес на одну ногу, словно готовясь к удару.
– Да сосед я, Дима. Из семнадцатой квартиры, вот напротив, через одну от вас.
– А-а-а, – старушка чуть расслабилась и сварливо спросила, – Чего поздно так шляешься, голубчик? Полночь уже.
– С дежурства иду, – чуть обиделся Дима и сам подумал: «А тебя чего по темноте носит, бабуся?»
– Так ты мент, что ли? – оживилась соседка, справившись, наконец, с замком. Скрипнули несмазанные петли.
Только теперь она повернулась и посмотрела ему в глаза:
– А я все приглядываюсь. Такой бугай двухметровый, на вид громила, а лицо приятное. Думала: точно бандит, – и быстро шмыгнула в квартиру, резко захлопнув дверь.
Так состоялось их знакомство. Дима, по привычке, тут же дал бабуле псевдоним – «Шапокляк». Соседка, как выяснилось позже, выходила ночью в круглосуточную аптеку. Прихватило сердце, таблетки кончились, а жила Антонина Сергеевна совсем одна.
Надо сказать, что Марина Николаевна очень переживала за сына. Такой способный, умный, к нему люди тянутся ведь не зря? И работа вроде есть. Но не для него. Дима, с его амбициями и простым гаишником на улице? Весь день на ногах, в снег, дождь, словом, кошмар. Просто обидно за мальчика.
Особенно огорчало, что она не имела надежной мужской опоры и поднимать Димочку приходилось самой.
Первый муж, Леонид, давно жил с другой семьей и в судьбе сына особого участия не принимал. После развода Марина с девятилетним Димой вернулась в отчий дом. Только вот из двух родителей осталось только половина – минуло два года, как папа утонул. Мама Марины, Елена Сергеевна, работала в поликлинике обычным терапевтом. Поэтому в качестве поддержки могла предложить лишь житейский совет.
Со вторым мужем, Костей, Марина познакомилась в санатории. Расписались они, когда Димке было уже тринадцать. Основной вклад, который Константин внес в судьбу ее любимого мальчика, оказалась секция греко-римской борьбы. Спортом Дима занимался охотно и достиг неплохих результатов. Но в целом, отношения отчима со строптивым пацаном особо не складывались. А потом и с Мариной не заладилось… Одним словом, очередной, две тысячи десятый год, Дима и мама вновь встречали вдвоем.
Конечно, она знала Димину мечту. Школа милиции – это так, разминка для начала. Поступить бы в какой-либо престижный вуз. Для силовиков. Может быть, даже стать военным, как любимый дед Коля.
Мама помнила, как Димка, еще совсем маленьким, любил забираться в кладовку в родительской квартире. Это происходило каждый раз, когда они приезжали погостить из шахтерского городка. Папа переделал просторный чулан в домашнюю фотолабораторию, освещаемую красным светом. Митеньке же это место представлялось настоящей пещерой, полной тайн и сокровищ.
Мальчик забирался на табурет, доставал с верхней полки заветный сверток. Развернув ящичек, обернутый в бархатную ткань, бережно вынимал самый драгоценный предмет. Офицерский кортик. Николай Семенович получил его при выпуске из военного училища. Это была реликвия, почитаемая как семейный талисман.
Димка долго и завороженно вертел в руках плоский стальной клинок с палевой рукояткой «под кость». Потом защелкивал в деревянные, обтянутые кожей ножны с латунным наконечником и бережно клал обратно.
Мама не боялась, что сыночек порежется. Лезвия ромбовидного клинка не затачивались. А дед только довольно хмыкал, когда внук, выходя из кладовки, смотрел на него, как на бога.
В девяносто шестом такие офицерские кортики по указу Ельцина попали под определение холодного оружия. Отцу Марины несколько раз даже приходили уведомления из милиции с требованием оформить разрешение на хранение клинка. Бабушка Лена, энергичная моложавая женщина, умоляла мужа не связываться с властями:
– Коленька, да сходи ты в ОВД, не отстанут же. Оформи, как положено и пусть лежит. Тебе оно нужно, под статьей ходить из-за ерунды?
