– Не нужно мрачных мыслей, мой господин, – успокаивающе проговорил Руджеро. – Не думаю, что есть повод для беспокойства. Уверен, во Флоренции нам обеспечен как минимум век благоденствия. Подумайте лучше о вашей прелестной невесте…
Граф рассмеялся:
– Ты прав, Руджеро. Нужно идти. Моя… как ты сказал? Прелестная невеста ждет. Прощай, холостяцкая жизнь, здравствуй, вечность в супружестве…
Оседлое существование и высокое положение в человеческом обществе предполагали соблюдение неких негласных правил. Не так давно Пьеро Медичи, прогуливаясь с Паоло по саду, как будто между делом спросил:
– Друг мой, скажите, почему вы одиноки?
– Много лет назад я потерял возлюбленную, – ответил граф.
– Знаю, – отмахнулся Пьеро, – вы уже рассказывали мне печальную историю гибели вашей невесты. Но вы молоды и полны сил. Однако я никогда не замечал, чтобы ваш взгляд загорался при виде первых красавиц двора. Ни разу вас не видели тискающим хорошенькую служанку в гардеробной. Вы всегда уходите с мужских пирушек, едва лишь в залу вводят блудниц. Знаете, граф, злые языки поговаривают, что вы неравнодушны к юношам. Но я не замечал за вами и тяги к хорошеньким пажам. Быть может, вы больны? Только скажите: лучшие лекари двора к вашим услугам.
Паоло заверил Медичи в том, что вполне здоров и не нуждается в целителях.
– Но тогда вы просто обязаны жениться! – воскликнул правитель. – Я сам сосватаю для вас лучшую невесту Флоренции!
Пришлось согласиться – граф не хотел, чтобы его отшельнический образ жизни вызывал подозрения у окружающих. Пьеро, словно ребенок обрадовавшись новой забаве, с упоением принялся подбирать графу достойную супругу. Каждый день он предлагал Паоло по нескольку невест.
– Взгляните на донзеллу Джемму, – шептал он на балу, – не правда ли, очаровательна?
Граф вежливо кивал, не проявляя, впрочем, особого интереса.
– А как вам мадонна Диана? – спрашивал Медичи во время застолья. – Мила, весела – просто пташка божья! К тому же свежа – ей едва минуло тринадцать.
Паоло неопределенно улыбался.
– Мадонна Изабелла – белокурый ангел, первая красавица Флоренции, – рекомендовал Пьеро.
Делла Торре благодарил покровителя за заботу, но со сватовством не торопился. Все эти девицы были, вне всяких сомнений, прекрасны. Но предлагая их другу, Медичи преследовал собственные цели: и томная донзелла Джемма, и белокурая мадонна Изабелла, и веселая мадонна Диана были его любовницами, весьма надоевшими неугомонному правителю. К тому же мадонна Диана носила под сердцем дитя от Пьеро.
Но Паоло смущало вовсе не это обстоятельство. Он не гнался за невинностью будущей невесты. В конце концов, ему требовалась жена, а не пища. Просто все эти девицы были слишком… чисты для него. Не считать же, в самом деле, серьезным грехом любовь к нарядам и то, что они не сумели устоять перед знаменитым сердцеедом Медичи? Души красавиц еще не успели наполниться скверной, о чем явственно говорил окружавший их светлый туман с нежным запахом цветов. Нет, Паоло желал видеть рядом с собою по-настоящему грешную женщину, которую можно было бы обратить в сильного стрикса. К тому же она должна была происходить из знатной фамилии, иметь как можно меньше родственников и как можно больше денег. И конечно, она обязательно должна была быть красива, умна и молода – тогда с нею можно провести остаток вечности. Ну или ее часть – пока жена не наскучит.
Паоло продолжал поиски, присматривался к придворным дамам, а верный Руджеро выяснял для господина все подробности их жизни. Наконец выбор был сделан. Однажды, когда Медичи в очередной раз поинтересовался, не выбрал ли друг невесту, граф ответил:
– Я собираюсь свататься к мадонне Лукреции Палавиччини.
Некоторое время правитель изумленно вглядывался в лицо Паоло, потом воскликнул:
– Золотая вдова?! Полно, уж не шутите ли вы?
– Разве я могу лгать вам? – с поклоном отвечал граф.
– Но… Паоло, ходят слухи о том, что двойное вдовство – дело ее же рук. К тому же она старовата – двадцать пять, вот-вот начнется увядание. Зачем вам старуха?
Делла Торре отлично был осведомлен о прошлом Лукреции – когда дело касалось чужих тайн, Руджеро демонстрировал замечательную пронырливость, а золото, исчезавшее в ладонях слуг, действовало убедительнее всяких уговоров.
Лукреция действительно сама позаботилась о своем вдовстве: первого супруга она отравила спустя два года после свадьбы, второго – всего через неделю. Неизвестно, чем не угодили мужья неистовой аристократке, но их смерть сделала ее богатой. И лишь покровительство Медичи, в постели у которого Лукреция, как и все придворные красавицы, успела побывать, спасло вдову от разбирательства и позорной казни. Паоло предполагал, что здесь дело не только в прелестях дамы, но и в части земель из ее наследства, перешедших во владения Медичи. Мадонна Лукреция, хитрая как лиса, смелая как лев и прекрасная как райская птица, могла бы стать идеальной супругой стрикса. К тому же она была почти круглою сиротой. Десятилетний сын Итало от первого брака – вот и вся ее семья.
