Ночь почти не спала. Разговаривала с Костей. Виртуально. И с дядей Колей. Как же я могла его забыть на столько лет? Конечно, тетя Нина была для меня на первом месте, но с дядей Колей тоже много связано. Я ничего не знаю о Косте и его жизни, зато я знаю о жизни Костиных отца и даже деда.
Родословное древо мы рисовали классе в пятом, а еще года через два нам задали писать сочинение о ком-то из предков. Я, конечно же, остановилась на Михаиле Самборском, который работал в Чумном форте и отдал жизнь борьбе с инфекционными заболеваниями, готовил сыворотки от чумы, от холеры, сибирской язвы, тифа и разных других болезней. Однако выяснилось, что мы с Томиком ничего о моем прапрадеде не знаем, а Интернета не было. Меж тем сама история самоотверженных врачей и их жизни в Чумном форте была чрезвычайно интересной, героичной и смертельно опасной!
Ученые подолгу жили в форте, у них была библиотека, биллиардная, у каждого отдельная комната, но ведь все это, несмотря на их преданность науке и подвижничество, никак не умаляло тоски по обычной жизни в семье. Конечно, время от времени они выезжали из форта, в Кронштадт и в Лисий нос их доставлял пароходик «Микроб». На форте содержали целый зверинец, а главными подопытными животными были лошади. Из их крови изготовляли сыворотки, которые спасли множество жизней. Работали в прорезиненных плащах, штанах и ботах, соблюдали строжайшие меры безопасности, но двое ученых погибли и были кремированы на форте, в тех же печах, где сжигали зараженных подопытных животных. А кто-то погиб, как мой пращур, в командировке, и где похоронен, неизвестно.
Об этом я узнала потом, когда побывала в Чумном форте, так похожем на форт Боярд. Но случилось это гораздо позже, ведь до девяносто шестого года Кронштадт был закрытым городом.
В общем, информацию о прапрадеде я собрать не могла, и тогда тетя Нина предложила мне написать о дяде Коле. Прославился он тем, что защитил – первый в стране! – рабочую диссертацию. Сейчас никто не знает, что это такое, и между прочим, имени дяди Коли в Интернете нет, а тогда вслед за ним еще много людей на заводе защитили свои изобретения.
Разумеется, в литейный цех мне ни при каком случае не грозило попасть, но я много слышала об этом. Дядя Коля очень образно живописал кипящую медь. Показывая на тетю Нину, которая снимала шумовкой пену с супа, он говорил: «Вот таким образом я снимаю пену с раскаленной кипящей меди». Так у меня и отложилось в голове: дядя Коля с огромной шумовкой стоит над котлом, где кипит алая медь, и снимает пепельный налет пены.
Жаль, потерялось мое сочинение о дяде Коле и его рабочей диссертации, а касалась она этой самой пены, которая называется шлак. Зато у меня осталась синяя ледериновая общая тетрадь, где я делала бессистемные записи и пометки о семейной истории. Здесь же был и подготовительный материал для сочинения.
Суть диссертации была в следующем. Когда медь плавится, ее примеси всплывают на поверхность, но в них оказывается частичка меди. Частичка к частичке, и, в конечном счете, из них складывались сотни тонн. Дядя Коля придумал способ отделить частички меди от шлака.
В моей тетрадке дяди Колиным почерком написаны неведомые цифры, какие-то химические формулы и удельный вес меди. Это он писал, когда рассказывал суть своего исследования.
Шлаки легче меди, но гуще, поэтому, поднимаясь, уносят ее вместе с собой. Нужен был дешевый реактив, который бы разжижал шлак, не загрязняя металл. Каждая плавка у дяди Коли стала опытной, а шлак с нее поступал в лабораторию. В результате дядя Коля нашел нужный реактив. Была защита диссертации, все как положено, с чертежами и химическими формулами. И диплом дяде Коле вручили.
Интересно, сохранился ли этот диплом? Думаю, да. А вспомнит ли Костя тему рабочей диссертации своего отца? Сможет ли назвать удельный вес меди и температуру ее плавления?
Удельный вес меди – 8,93 г/cм3. Температура плавления – 1083 oC. Вот так!
Конечно, если по-честному, я бы тоже не назвала этих цифр даже под ножом гильотины, если бы не нашла их в синей тетрадке.
Кстати, следующую за химическими формулами страницу занимает фраза:
Что это, прикол или так и было? 36
Сороковой день. Утро по-летнему теплое, но серенькое. В городе буйно пламенеет лиловая и розовая сирень, в Сестрорецке, видимо, только зацветает. И я, как в отрочестве, думаю: мне назначена встреча. Где? Конечно, у дяди Коли. Когда? Вечером, после работы.
Все мое отрочество, отчасти это продолжалось и позже, я назначала Косте свидания в каком-нибудь определенном месте. Шла туда с замиранием сердца, словно все по-настоящему, издали напряженно вглядывалась в людей, иногда стояла некоторое время в ожидании. Естественно, Костя не мог материализоваться и объявиться в реальности из мира моего вымысла. Но теперь вымысел обязан был обратиться в реальность. Не может он не приехать в этот день на могилу.
Гениев застала над репродукциями, они что-то возбужденно обсуждали.
