– Ка-алтыг! Ка-алтыг! – Крутобедрая шла по коридору. Остановилась у купе англо-татарской братии. – А кто за иностранца платить будет?
– И много он наел? – Сорокин спросонья протер глаза.
– На пятьсот рэ.
Последняя «пятихатка» перекочевала в карман проводницы. Филипп и ухом не повел, полулежал, полуулыбался.
– Еще и расплачиваюсь за него, – вздохнул калтыжанин, – а Варварин говорил, «он тебя должен пивом поить».
– Варварин? – Мэннинг услышал знакомое.
– Варварин – май босс.
– О-о, гудмен!
На перроне встречал Косых с переводчиком.
– Надеюсь, за нами прислали «мерин» Семеновского? – Стас пожал руку коллеги.
– Держи карман шире! На Лехиной «Ниве» приехали. – Женька кивнул на переводчика – парня, одетого с иголочки, пока на подхвате у генералитета, но с обещанными перспективами.
– Наверное, последняя нашемарка в городе. – Сорокин пожал руку Лешке. – Э-эх, хоть бы раз на директорской машинке прокатиться. А что это пресса набежала, телевидение? Не по нашу душу случайно?
– Наверно, какая-нибудь «звезда» приехала, – вставился в разговор переводчик.
– Заместитель мэра, ставленник Москвы. Гонорин какой-то. – Косых всегда смотрел местные новости, кивком пригласил следовать к машине.
Англичанина отвезли в загородный отель зятя генерального директора, казанцев в общагу.
– А меня везите домой, – распорядился почетный эскортмен.
– Вживаешься в роль начальника? – Женя поигрывал в зубах зубочисткой, бросал курить.
– А куда деваться? Они ж, как дети.
– Завтра поедешь на компрессорную станцию, дальше нянчиться. Распоряжение Варшавского.
– Так завтра ж суббота.
– Ничего не знаю. Приказ.
Утром на специально выделенном автобусе Стас с казанцами добрался до компрессорной станции. Англичанина привез Леха.
Сорокин ввалился в нагнетательный отсек газоперекачивающего агрегата – новехонький ангар с голубыми стенками. Посреди раскрылся полуразобранный компрессор. Рамиль присел в сторонке с видом испуганного кролика. Лешка остался у входа на чистом месте.
Хрусть! И крышка деревянной тары слетела – Сергеич знал толк в монтировках. Подошел британец. С тонким шуршанием извлек из ящика пенопластовые формы, бережно притулил к стеночке – Мэннинг знал толк в аккуратности.
Сорокин по-начальнически мерил шагами узкий отсек – авторский надзор предполагал лишь моральное закручивание гаек.
– Стас, комон! – Филипп установил одно уплотнение на вал, протянул юноше гаечный ключ. – Ай энд ю.
Сорокин попробовал на вес аглицкий инструмент. «Удобный, легкий, красивый… Вот, сволочи! Всё для людей».
