– Челюскинцев, 26. Это в центре.
– Да, знаю, я сама живу в центре, то есть мы недавно сюда переехали. Я найду.
– Кабинет 38. Все, до встречи.
Ну вот, самое сложное сделано – со следователем она договорилась. Теперь нужно найти фотографию и подготовиться к встрече. По телефону она ничего толком не смогла объяснить, потому что не подготовилась. А если четко сформулировать мысли, продумать, как построить разговор, даже на бумажку записать (так всегда делал Кирилл), да еще представить в качестве вещественного доказательства фотографию, то тогда следователь поймет, что дело серьезное, и обязательно поможет.
Но в первую очередь надо найти фотографию. И, кстати, рассмотреть ее в спокойном состоянии. Карточка должна быть где-то здесь, в прихожей. Она держала ее в руке, когда старуха уходила и зачем-то выключила свет. Или уже не держала, а положила… Куда она могла ее положить?
Ни на тумбочке, ни на столике возле телефона, ни на полу фотографии не оказалось.
Может, она случайно занесла ее в спальню? Ночью, когда погас свет, соображала она плохо, вполне могла занести и выронить.
Но и в спальне фотографии не было. Ее нигде не было.
Тогда Аня принялась судорожно обыскивать всю квартиру, даже в гостиной и библиотеке перевернула все вверх дном, хотя точно помнила, что вчера ночью туда не заходила, и потому фотографии там просто быть не могло. Бесполезные поиски – чертова фотография бесследно исчезла.
Но ведь она была, была.
Аня вернулась в прихожую и снова принялась искать.
Ну вот здесь она стояла, когда старуха всучила ей эту проклятую фотографию. Может быть, повернулась вот так, ближе к свету, рассматривая девушку, так неприятно похожую на нее, непроизвольно повернулась. А потом? Что было потом?
Потом старуха выключила свет и ушла.
Может, она выронила фотографию, когда металась по прихожей? Ну так и валялась бы она где-нибудь на полу, а ее нет. Значит…
Значит, ее не было.
И старухи не было, не приходила к ней никакая старуха.
Но ведь она же помнит, прекрасно помнит…
Сон про девушку-призрак она тоже прекрасно помнит. А старуха была лишь продолжением сна, сон наяву, больной сон, бред сумасшедшей.
И в милицию, значит, идти не с чем. Никакая милиция тут не поможет, скорее уж психиатр. Формулируй – не формулируй мысли, они так и останутся мыслями сумасшедшей.
Что же делать теперь?
Успокоиться нужно, взять себя в руки и перестать безумствовать. А вечером позвонить Ирине, попросить ее приехать.
Или все же попробовать сходить в милицию?
Следователь с таким грубым, прокуренным голосом не станет выслушивать весь этот бред. Да ведь она и сама понимает, что это бред.
Нет, не понимает, не понимает, потому что… Потому что старуха была реальной и фотография тоже. От старухи исходил какой-то странный, совершенно неуместный для нее запах. Нет, сам по себе запах не странный, странно было то, что старуха так пахла. Пахла духами, дорогими французскими духами. Допустим, старуха могла ей привидеться, соскочила с гойевской картины, и фотография могла привидеться, но запах, такой запах померещиться ей не мог, потому что… Потому что духи эти – совершенно незнакомые духи, как могли они возникнуть у нее в голове?
Но объяснить это следователю, даже очень хорошему следователю, вряд ли возможно.
Следователю невозможно, а Ирине возможно. Про духи она поймет. Но до вечера, когда она освободится, ждать нельзя, позвонить нужно сейчас. Неудобно, конечно, ее отвлекать от работы, но все же.
Аня подошла к телефону, и тут он зазвонил сам. От неожиданности Аня вздрогнула. И сразу же на себя рассердилась. Совсем распустилась, дергается, как припадочная, вот и мерещатся всякие старухи.
– Да. – Голос не послушался, выдал только какой-то хрип.
– Привет. – Это была Ирина. Спасительная Ирина. Ну надо же, только подумала ей позвонить, а она сама догадалась. Несмотря на работу, на жуткую занятость. – Ты что хрипишь? Простудилась?
– Нет, не простудилась, просто голос отчего-то сел. Слушай, я так рада, что ты позвонила.
– Да? – Ирина удивилась. – Ну спасибо. Чем занимаешься?
– Так, ничем особо. – Рассказать ей о том, что она разговаривала со следователем, или нет? Ну конечно, рассказать, и про старуху, и про духи рассказать. Она поймет, она сама позвонила, словно почувствовала.
– Ириш, ты сейчас очень занята?
– Ну так, а что?
– У тебя есть минут пятнадцать?
– Если это для тебя важно…
– Важно, очень важно, Ириш. Я… Ты знаешь, она сегодня ночью ко мне приходила.
– Кто приходил?
– Старуха. Вы с Кириллом мне не поверили, а она действительно есть. Она ночью приходила и фотографию принесла. Помнишь, я рассказывала, что она хотела показать мне фотографию этой убитой Наташечки… Наташи Семеновой. Так вот, она принесла мне ее, ночью. А утром фотография пропала. Я в милицию звонила, следователю Булатовичу.
– Какому Булатовичу? Зачем в милицию? Анют, я ничего не понимаю.
– Она приходила. И она действительно существует. Понимаешь, от нее пахло духами, какими-то незнакомыми французскими духами. Я не могла их выдумать, в голове выдумать. Фотография пропала, но это ничего не значит, духи-то я выдумать не могла.
