– Скоро все пройдет. Ну, давай, последний рывок. Нет, здесь так нельзя, просто пойдем под руку, а то еще подумают, что ты пьяная. – Смешно, смешно, а ведь она и в самом деле как пьяная, как в самой последней стадии опьянения. Как тогда у Ирины. Ну ладно, нельзя на нее облокачиваться так нельзя. Сейчас она возьмет себя в руки и пойдет самостоятельно.
Совсем самостоятельно не получается. Шатает ее из стороны в сторону. Здесь очень похожая дорожка. И деревья похожие, только их меньше. Двор, похожий на парк. Темная прохлада подъезда. Ступеньки никогда не кончатся.
– Ну потерпи, потерпи, совсем осталось немного.
Ступеньки, ступеньки. Все. Никакое спасение больше не вдохновит, ноги не гнутся в коленях, голова на шее не держится. Силы кончились, а ступеньки не кончились.
– Анечка, милая, один этаж остался.
– Я не могу.
– Можешь. Подними голову, видишь, там деревом обшитая дверь? Коричневая, гладкая. Это наша конечная цель. Там твое спасение. Там голова перестанет кружиться, там тебе станет хорошо и легко. Хорошо, легко и спокойно. Цель очень близко.
– Близко.
– Умница. Пойдем. Обопрись на меня, здесь уже можно. Другой рукой придерживайся за стенку. Вот так.
Ступеньки. Цель близко. Цель – деревянная дверь. Два пролета осталось. В таких домах в пролете обычно шестнадцать ступенек, значит, всего тридцать две.
Цель, деревянная дверь, достигнута.
Цель, деревянная дверь, открылась.
– Молодец, Анечка, ты справилась. Теперь можешь расслабиться. Хочешь попить, покурить? Ничего не хочешь? Тогда вот сюда заходи. Это то, чего ты так давно желала, – покой, полный покой. Ложись. Вытяни ноги, они очень устали, и руки устали, и глаза устали, они закрываются сами собой, веки отяжелели.
Покой, блаженный, долгожданный покой, наконец настал. Только мешал свет. Но вот потух и он. И звуки заглохли, давая больному, усталому мозгу отдых.
Территория больницы была огромной и страшно запущенной. Старые, разросшиеся в хаотическом беспорядке деревья и кустарники создавали гнетущий полумрак и погребную сырость. Асфальтированные дорожки потрескались, сквозь образовавшиеся проломы пробивалась трава. Часть отживших свой век зданий были полуразрушены, от других остались лишь остовы.
Булатович переходил от корпуса к корпусу, присматриваясь к табличкам с номерами, и никак не мог отыскать нужное отделение. Следом за первым шло почему-то шестое, а рядом с пятым располагалось семнадцатое. Где было девятое – совершенно неизвестно. Спросить у кого-нибудь, что ли? Он огляделся. Людей в парке было немного. Женщины в синих халатах и мужчины в каких-то кацавейках сидели на скамейках или бродили по растрескавшимся дорожкам парка, некоторые поедали что-то из кульков – родственники пришли навестить и принесли передачи.
Надо было и ему что-нибудь захватить, неудобно с пустыми руками приходить к человеку в больницу. Не догадался. Впрочем, он, Булатович, лицо официальное и пришел разговаривать с подозреваемой в убийстве. Так что какие-нибудь там яблоки или апельсины выглядели бы в данном случае неуместно.
– Голова пробита, все стены забрызганы кровью. Страшная картина, говорят, – услышал он вдруг за спиной.
– Да нет же, нет. Ее задушили.
Булатович обернулся. Две женщины, жестикулируя и странно выпучивая глаза, рассказывали какие-то сумасшедшие страсти. Больные, безумные женщины. Где же все-таки девятое отделение? Интересно, у них спросить можно или они совсем ненормальные?
– Извините, – немного подумав, обратился к женщинам Алексей. Они настороженно замерли. – Вы не подскажете, где здесь девятое отделение, а то я что-то запутался в вашей топографии.
– Девятое? Так ведь это именно там, – всплеснула одна из них руками и еще больше выпучила глаза.
– Вы из милиции или родственник? – задала нелепый вопрос другая.
– Родственник, – решил расположить к себе женщин Булатович.
– Ну тогда вас не пустят. Там… А и черт с тобой, – внезапно рассердилась отчего-то женщина. – Иди по этой дорожке, за тем корпусом завернешь и опять по дорожке. Там и будет девятое. Привязался!
Булатович поспешил ретироваться. Кто ее знает, эту раздражительную больную, еще кинется, не станешь же с ней драться. Он двинулся в указанном направлении.
…У девятого корпуса собралась толпа. Три машины – милицейский «газик», «Скорая» (она-то здесь зачем, кругом и так врачи, больница все-таки) и синий «микрик», именуемый в народе труповозкой, стояли бок о бок у самых ступенек отделения.
Булатович ринулся сквозь толпу.
На него зашикали, словно в театре на недисциплинированного зрителя, который вдруг встает посреди спектакля, проходит по рядам, наступает на ноги, загораживает сцену и вообще мешает представлению. Пробраться к крыльцу ему не удалось. Но тут дверь распахнулась. Два санитара вынесли носилки, закрытые наглухо белой простыней.
