Эффект Рози полностью

На самом деле звуконепроницаемая колыбель была непригодна для космических полетов, поскольку она пропускала воздух. Я установил время на будильнике в телефоне и, как только раздался сигнал, положил телефон в колыбель и закрыл крышку. Звук исчез.

– Но если бы телефону надо было дышать, он бы мог это делать, – объяснил я.

– А если он будет плакать?

– Телефон?

Я тут же понял свою ошибку и показал Лидии микрофон и передатчик, установленные в колыбели.

– Рози будет спать в наушниках. А я в берушах, чтобы ребенок не беспокоил меня.

– Мило с вашей стороны, – сказала Лидия, оглядывая комнату. – Кто-то еще здесь ночует?

– Мой друг. Жена выгнала его за аморальное поведение, и теперь он живет вместе со мной и Рози.

– В комнате ребенка.

– Совершенно верно.

– Рози, – сказала Лидия, и Соня посмотрела на дверь прежде, чем поняла, что обращаются к ней, – вам комфортно так жить?

По Соне было видно, что она испытывает чрезвычайный дискомфорт. Она вернулась в гостиную и принялась лихорадочно оглядываться. Я понял, что у нее приступ паники.

– Мне нужно в туалет. Где туалет? – спросила Соня, находясь, предположительно, в собственной квартире.

Мы стояли рядом с моей ванной-кабинетом. Я открыл Соне дверь.

– В ванной стоит письменный стол, – заметила Лидия.

Я знал об этом. Переезжая к Дейву и Соне, я не взял стол с собой, потому что везти его на метро было неудобно.

Тут из ванной-кабинета донесся Сонин голос:

– У меня проблема.

– Сантехника течет? – спросил я. Слив действительно иногда барахлил.

– Это я теку. Что-то не так.

Правила социума категорически запрещают входить в ванную, когда там находится лицо противоположного пола, не связанное с вами родственными узами. Мне это было известно, но мое поведение оправдывалось тем, что проблема могла быть связана с большим сроком беременности Сони. Я предположил, что начались схватки.

Я вошел в запретную зону, и Соня объяснила, в чем проблема. Описание симптомов не оставляло сомнений.

– Что вы делаете? – спросила Лидия. – Все в порядке?

– Набираю телефонный номер, – ответил я. – Нет, не в порядке.

– Что случилось?

– Выпадение пуповины. Я вызвал скорую. Если схватки не начались, проблема не требует немедленного вмешательства.

– О господи, – сказала Соня. – Я думаю, что они начались.

Следуя моим инструкциям, Лидия отвела Соню в кабинет Рози, а я еще раз перенес матрас из нашей бывшей общей спальни, в которую Рози вернулась после моего ухода. Мне нужно было пространство для маневра. Соня легла на матрас. Когда я позвонил в скорую, я подчеркнул срочность вызова, поэтому повторять звонок, перегружая тем самым систему и мешая ей оказать помощь другим пациентам, не имело смысла.

Соня была крайне взволнована, она находилась на грани истерики.

– О господи, я читала про это. Голова ребенка пережала пуповину, и он остался без кислорода, о, черт, черт, черт…

– Теоретически это возможно, – сказал я.

Я пытался говорить тоном доктора у постели больного, который когда-то вызывал у меня такое отторжение, что я решил отказаться от выбора этой профессии.

– Для матери летальный исход практически исключен. Однако без врачебной помощи ребенок, вероятно, умрет. Но скорую я вызвал.

– А если она не приедет? Если не приедет?

– Я считаю, что способен оказать необходимую помощь. Я приобрел существенные практические навыки.

Я посчитал ненужным уточнять, что при рождении Дейва-теленка выпадения пуповины не произошло.

– Какие навыки? Какие навыки?

Видимо, из-за своего истерического состояния Соня все повторяла дважды.

Я успокоил ее:

– Процедура проста. Я должен произвести осмотр.

Перспектива меня не радовала: мысль о физическом контакте с человеческим существом, к тому же близким другом, вызывала у меня отвращение, но я не был готов нести ответственность за то, что не сделал все возможное ради спасения ребенка. Будет очень обидно, если проект Дейва и Сони, в который они вкладывали силы на протяжении пяти лет, потерпит неудачу в самом конце. Я изо всех сил пытался представить себе, что Соня – мать Дейва-теленка. Позже меня непременно настигнет посттравматический стресс.

Лидия бесцельно ходила по комнате. Я понял, что она испытывает беспокойство.

– Вы уверены в том, что вы делаете, Дон?

Так у постели больного ведут себя только плохие врачи.

– Разумеется, разумеется.

Я чувствовал себя все менее уверенно, но ради того, чтобы внушить спокойствие окружающим, не отступал от главного принципа: излучай уверенность даже ценой обмана. Я был готов начать обследование, когда услышал, как открывается входная дверь.

– Кто здесь? Это ты, Дон?

Голос принадлежал Рози. Джин пришел вместе с ней. Они стояли в дверном проеме.

– Что происходит?

Я объяснил суть проблемы.

– Мне надо провести осмотр.

– Тебе надо провести осмотр? Ты собираешься осматривать ее? – спросила Рози. – Я так не думаю, профессор. Всем выйти отсюда. Включая тебя. – Рози указала на меня.

– Слава богу, что вы успели вовремя, – сообщила Лидия Джину и Рози.

Рози выставила нас из комнаты и закрыла дверь. Менее чем через минуту она появилась, чрезвычайно взволнованная.