К счастью для Черчилля, в те двадцать месяцев, пока он возглавлял министерство, никаких пополнений в венценосной семье не было. Зато ему не удалось избежать другой, значительно более неприятной обязанности. Его предшественник Герберт Гладстон заметил в одном из писем нашему герою, что «самой ответственной работой министра внутренних дел является контроль над обвинительными приговорами»[547]. Эта обязанность являлась вдвойне ответственной, поскольку именно глава МВД обладал правом последнего слова при обжаловании смертных приговоров. Не случайно известный английский писатель Джон Голсуорси признался как-то Черчиллю, что, по его мнению, министр внутренних дел должен быть не только человеком «решительным, но также испытывать сострадание к людям и обладать изрядным воображением»[548].
Нельзя не согласиться с автором «Саги о Форсайтах». Рой Дженкинс, дважды возглавлявший Министерство внутренних дел (в 1965–1967 и 1974–1976 гг.), вспоминает:
«До отмены смертной казни в 1965 году в алькове по правую руку от рабочего стола министра внутренних дел находилась специальная доска наподобие той, которую используют маркеры в бильярде. На этой доске каждый день по желобку, начало которого указывало на день вынесения смертного приговора, а конец — на день казни, перемещались диски с именами того или иного осужденного. Эта доска ежедневно напоминала министру о том, сколько дней ему осталось на раздумья. Она всегда создавала гнетущую атмосферу в кабинете и тяжелым психологически грузом ложилась на плечи всех тех, кто в разные годы возглавлял министерство»[549].
Подобная система напрягала в 1880-е годы не склонного к сантиментам Льюиса Хэркорта, в 1890-е — апатичного Герберта Асквита, в 1900-е — деятельного Герберта Гладстона. Напрягала она в начале 1910-х годов и Уинстона Черчилля.
За двадцать месяцев руководства Министерством внутренних дел Черчилль рассмотрел сорок три смертных приговора. Это означало, что каждые две недели через его руки проходило по одному делу, и ему необходимо было решать сложнейшую задачу: кто будет жить дальше, а кто — должен умереть. Рандольф Черчилль утверждал: «Отец всегда очень ответственно относился к этой тяжелой обязанности. Он взял за правило лично и досконально изучать каждое дело. Если у него возникали какие-нибудь вопросы, он тут же старался их снять у своих советников. Только после детального изучения он составлял мнение. Когда отец поддерживал смертный приговор, он оставлял оглашение окончательного решения до самого последнего момента, на тот случай, если обнаружится новый факт или появится какое-нибудь новое свидетельство»[550].
Из сорока трех дел Черчилль вынес оправдательный приговор по двадцати одному, остальные двадцать два приговора были оставлены без изменения.
Впоследствии Черчилль будет стараться как можно меньше вспоминать этот период. По его собственным словам, «среди всех министерств, где я работал, МВД я любил меньше всего»[551].
Что же касается смертной казни, то на протяжении всей своей жизни он последовательно продолжал голосовать за ее сохранение в анналах действующего британского законодательства.
Груз ответственности является неотъемлемой частью работы менеджера. Он уже изначально «вшит» в процесс принятия управленческого решения. И чем выше положение менеджер занимает на иерархической лестнице, тем большее давление на него оказывают принимаемые решения. В течение многих лет Черчилль стоял на самом верху. В массовом сознании за ним закрепилась репутация бесстрашного бульдога, уверенного в своих поступках и действиях. Но в первую очередь Уинстон Черчилль был человеком. И хотя на этом не принято было акцентировать внимание среди его окружения, великий британец так же переживал за свои решения и волновался перед ответственными событиями, как и большинство людей. В этом отношении очень показательно выглядит беспокойство Черчилля накануне открытия второго фронта в Северной Франции, так называемой операции «Оверлорд».
