— Мы посчитали, будет лучше, если глубоко засекреченный круг лиц, которым направляются эти отчеты для внимательного изучения и последующего уничтожения, увидит эти жизненно важные даты лично, — ответил Мензис.
Также он уверил Черчилля, что «в будущем специальные сообщения будут тщательно перефразированы»[798].
Нередки были случаи, когда, следя за сохранением секретности, Черчилль брал на себя функции цензора, проверяя, какие сведения допустимо разглашать, а какие необходимо вычеркнуть. Особенно внимательно Черчилль подходил к упоминанию военных планов и будущих операций. Например, в ноябре 1940 года, просматривая телеграммы премьер-министрам доминионов, Черчилль пришел в бешенство, увидев в них сведения о военной помощи, которую Великобритания оказывает Греции. «Кто ответственен за составление и отправку этого письма? — отчитывал Черчилль Исмея и секретаря кабинета Эдварда Бриджеса. — Никто из тех, кому были отправлены эти письма, не имеет доступа к информации о передвижении британского флота. Это просто недопустимо, чтобы секретная информация, связанная с операциями, свободно циркулировала по земному шару!»
По мнению Черчилля, «специфические детали» следует давать доминионам только для тех театров военных действий, где предполагается задействовать их войска. В остальном же должны превалировать «более общие выражения». «Я и представить себе не мог, — возмущался британский премьер, — что подобного рода информация рассылается. От этого зависят не только жизни солдат и моряков, но и успех всей операции. На будущее — ни одна подобная фраза не должна быть опубликована без моего предварительного одобрения»[799].
После столь резкого письма Исмей попытался уточнить у британского премьера, правильно ли он понял, что впредь на все телеграммы, «связанные с будущими операциями», требуется получать личное разрешение Черчилля, а также все телеграммы не должны содержать «специфических сведений о намечающихся операциях»[800].
На оба вопроса он получил утвердительный ответ: «Да, никакая информация, касающаяся планируемых операций, не может быть передана без моего разрешения. Данное правило касается всех случаев без исключения»[801].
Выполняя функции цензора, Черчилль брал под свой контроль не только телеграммы, но и тексты выступлений. Министру по делам Индии Лео Эмери он писал:
«Очень жаль, что в своей речи ты затронул вопросы стратегии и военной политики, которые выходят за рамки вопросов твоего ведомства. Хотя это и звучит вполне безобидно, но говорить открыто о том, что, разобравшись с группировкой итальянских войск в Египте, мы перебросим наши силы в Грецию или на Балканы (я не цитирую дословно), может привести к плачевным результатам. Если немцы поймут, что мы собираемся образовать фронт в Греции, они усилят на нее нажим. И чем дольше это не произойдет, тем лучше. Говорить в подобном роде — огромная опасность. Мы не собираемся сообщать нашим врагам обо всем».
Обращает на себя внимание дружественный тон письма, что может быть объяснено лишь многолетним сотрудничеством Черчилля и Эмери, которые не только хорошо знали друг друга, но и вместе учились в привилегированной частной школе Хэрроу. Для того чтобы не слишком расстраивать своего старого друга, после небольших размышлений Уинстон удалил из письма два последних предложения и фразу в начале текста «…которые выходят за рамки вопросов твоего ведомства»[802].
В заключение этого раздела отметим, что, хотя соблюдение секретности и представляет важный компонент информационного менеджмента, здесь так же, как и во всех действиях в науке управления, следует соблюдать меру. Это случалось крайне редко, но бывали случаи, когда, увлекшись требованиями к излишней информационной безопасности, Черчилль переступал черту, доводя дело до комизма.
К числу таких «переборов» можно отнести составление телеграмм на другом языке. Аналогичная практика была характерна для Дэвида Ллойд Джорджа, который в годы Первой мировой войны общался с некоторыми из своих коллег на уэльском. Черчилль предложил использовать язык хиндустани. Разница состояла в том, что если уэльский язык был родной для его предшественника, то на хиндустани не мог изъясняться ни один член британского правительства. Кроме того, текст некоторых телеграмм иногда походил на пародии. Личный секретарь Черчилля Джон Колвилл вспоминал, что «не мог сдержать смеха», когда встречал в сообщениях такие фразы, как «лорд президент Сахиб» или «CAS[803] Сахиб»[804].
Однажды в процессе работы над биографией своего предка, генерал-капитана, первого герцога Мальборо, Черчилль сказал одному из помощников:
«Дайте мне факты, а я уж прокручу их так, чтобы доказать свою точку зрения»[805].
Манипуляция данными стала третьим инструментом информационного менеджмента в арсенале британского политика.
