«Это совершенно нормальная, конституционная, демократическая процедура, — сказал Черчилль. — Каждый член палаты может свободно говорить то, что думает хорошего или плохого об администрации, выражать все свои мысли от чистого сердца против нынешнего состава правительства. Я должен объяснить палате, что заставило меня обратиться в настоящий момент за ее чрезвычайной поддержкой. Было высказано мнение, что нам нужны трехдневные прения, во время которых правительство, несомненно, подвергнется беспощадной критике со стороны тех, кто несет более легкое бремя, и что мы должны закончить прения, не прибегая к голосованию. В этом случае некоторые враждебно настроенные органы печати, которые и не пытаются скрывать своей враждебности, могли бы заявить, что авторитет правительства подорван»[523].
Дальше Черчилль перешел к описанию ситуации на Дальнем Востоке и положения в Северной Африке.
Премьер говорил больше двух часов. Он видел, что его выступление принимают без особого энтузиазма, но сами доводы произвели впечатление. Как свидетельствовал присутствовавший на заседании Гарольд Никольсон: «Физически ощущалось, как с каждым предложением премьера утихал шторм оппозиции. Когда Уинстон почувствовал, что овладел палатой, он уже не мог скрывать радости. В эти моменты Черчилль особенно очарователен. Он засунул руки глубоко в карманы брюк и начал медленно поворачивать корпус то вправо, то влево, наслаждаясь превосходством положения»[524].
Заканчивая выступление, Черчилль решил сознательно не давать никаких обещаний. Он вновь потребовал вотума доверия, подчеркнув свою конечную ответственность за все политические и военные действия:
«Хотя я чувствую, что нарастающий вал победы и освобождения несет нас и все измученные народы уверенно вперед, к конечной цели, я должен признать, что чувствую сейчас тяжесть войны еще больше, чем в тяжкие летние дни 1940 года. Открыто так много фронтов, имеется столько уязвимых пунктов, требующих защиты, мы испытываем так много неизбежных неудач, раздается столько голосов, требующих испытать все превратности войны теперь, когда мы стали дышать несколько свободнее. Поэтому я считаю себя вправе прийти в палату общин, слугой которой я являюсь, и обратиться к вам с просьбой не требовать от меня, чтобы я действовал вопреки своей совести и своему здравому рассудку, чтобы я нашел козлов отпущения для того, чтобы улучшить свое собственное положение. Напротив, я прошу палату оказать мне поддержку и помощь. Я никогда не стремился предсказывать будущее. Но поскольку я вижу, как сквозь облака пробивается свет, все шире озаряющий наш путь, я выдвигаю столь смелое требование о выражении палатой общин доверия, которое должно послужить дополнительным оружием в арсенале Объединенных Наций»[525].
После трехдневных напряженных и изматывающих обсуждений палата поддержала правительство Черчилля. 464 депутата проголосовали «за» и только один[526] — «против». Рука об руку со своей супругой Черчилль покинул зал заседания. Его лицо озаряла улыбка.
Спустя годы, вспоминая это голосование и парламентские прения, Черчилль напишет:
«В течение всего этого периода политических трений внутри страны и бедствий за границей мое собственное положение, казалось, нисколько не пострадало. Я был слишком занят повседневной работой, чтобы много размышлять над этим. Мой личный авторитет, по-видимому, даже возрос в результате неопределенного положения некоторых моих коллег или возможных коллег. Неудачи лишь теснее сплотили меня с начальниками штабов, и это единство ощущалось во всех органах правительства»[527].
Третьей и, пожалуй, самой серьезной проверке на прочность правительство Черчилля подверглось летом 1942 года.
Начиная с января 1942 года британская армия понесла серию тяжелых поражений в Малайе, Сингапуре, Бирме и Северной Африке.
25 июня влиятельным членом Консервативной партии, председателем межпартийного финансового комитета сэром Джоном Уордлоу-Милном[528] на рассмотрение депутатов была внесена следующая резолюция:
«Воздавая должное героизму и стойкости Королевских Вооруженных сил в исключительно трудных обстоятельствах, палата не доверяет центральному руководству управление войной»[529].
Резолюцию поддержали адмирал флота сэр Роджер Кейс и бывший военный министр Лесли Хор-Белиша.
В этот момент Черчилль находился с официальным визитом в США. Прощаясь с американцами, он с усмешкой заметил:
— А сейчас в Англию, домой, к замечательной заварушке![530]
