Пришедший Ося увидел в дверях худенькую девушку, отметив про себя, как быстро Сима худеет, практически на глазах. Укутанная в халат мамы, с взлохмаченной головой, бледная – она смотрелась невероятно хрупкой. Он уложил её на диван и сказал, что хочет осмотреть её. Она напряжённо наблюдала за выражением его лица, но немного отстранённая улыбка и словно сквозь вату услышанные слова одобрения не дали ей ответ, что с ней.
Ося утверждал, что это обыкновенная простуда, но лучше ей лечь в стационар, в отделение, где он работал… Утром он работал в стационаре, а вечернее время – в поликлиническом комплексе.
- Это инфекционная больница?
- Да.
- Все знают, кто там лечится.
- Там разные люди и разные диагнозы…
- Всё равно… Это обязательно? – она положила голову ему на колени, борясь со сном.
- Нет, но так будет спокойней.
- Тогда я не поеду, посиди со мной?
- Хорошо.
Ося хотел настоять или сам вызвать неотложную помощь, но не стал, маленькие руки, доверчиво державшие его ладонь, не позволили ему.
Через пару дней он свозил Симу в больницу, где у неё взяли кровь, сделали УЗИ - всё, что полагается в подобных случаях, и подтвердили, что это просто простуда.
- Ты же не говорила родителям?
- Нет…
- Почему?
- Не знаю как.
- Нужно сказать…
- Я не обязана это делать по закону.
- Не обязана, но по-человечески лучше им знать… И потом, существует масса юридических и медицинских аспектов, когда лучше для пациента, чтобы родственники были в курсе его проблем. Это право больного, распространяться ли о своём диагнозе, но порой время играет против… Я тебя не пугаю, но подумай, что было бы, будь это не просто простуда, а тебя бы лечили аспирином? И подумай даже не о себе, а о родителях, каково это – знать, что ты мог помочь… мог, но не сделал. Не увидел или не захотел видеть – не важно.
- Я подумаю.
Это было сложно, Сима заикалась и бледнела, путалась в словах, но сказала маме, с ужасом ожидая реакцию папы, с которым и должна поговорить мама… Они долго о чем-то говорили, на кухне гремела посуда, слышался мамин плач, пока Сима смотрела в стену и боялась выйти на кухню. Боялась отвечать на вопросы, на которые не знала ответов, смотреть в глаза людям, которые верили в неё и её будущее, которое просто исчезло сейчас… как когда-то у Симы, когда она смотрела на поток машин. Это будущее так и не вернулось к Симе, но она училась жить одним днём.
Всё, что сказал зашедший папа:
- Ничего, ничего, доченька… ничего, всё бывает в жизни.
От него пахло алкоголем.
Через пару дней Ося, которого она представила все-таки родителям как «своего парня», говорил о чём-то с ними, пока Сима судорожно дописывала работу по литературе, которую нужно сдать, как только она выйдет после болезни.
- Мне устроили допрос с пристрастием, - всё, что сказал потом Ося, - и, кажется, я его прошёл.
Сима ждала, что отношение родителей изменится, но всё оставалось по-прежнему.
Как будто она не огорошила маму новостью, а папа не ходил по дому сам не свой всю ночь.
Заслуга ли это родительской выдержки или разговора Оси – она не знала.
Она склонила голову над книгой, сидя за столом в комнате Оси, свет от настольной лампы падал на лицо, оттеняя вновь появившийся румянец и пухлые щёчки. На свету её кожа казалось почти прозрачной, а волосы словно искрились. Они снова немного отрасли, она путала пальцы в своих кудрях, явно уйдя в чтение, в воображаемый мир героев.
Ося не спал уже какое-то время, придя с работы, он просто вырубился после дежурства и даже не слышал, как зашла девушка… и теперь одним глазом наблюдал, как, читая, она поочерёдно подкладывала руку под щеку, ей явно было неудобно, но она не стала ложиться рядом, чтобы дать поспать парню. Сводила брови и недовольно дёргала ногой, иногда чесала у коленки или проводила быстро рукой по бедру.
В последнее время он не видел на ней джинсов или худи, она всегда немного подкрашивалась и делала укладку. К концу дня непослушные локоны брали верх, но он явственно чувствовал запах лака для волос. Она стала выглядеть немного старше. Немного сдержанней и многим более соблазнительной.
Наконец хаотичное движение рук отвлекло взгляд парня от тонкого профиля.
- Что ты дёргаешься? Привет.
- Я? Привет, я не дёргаюсь.
- Ты почесала под коленкой уже раз пятнадцать… что у тебя там?
- Ничего… тебе показалось.
- Мне не показалось, - он вопросительно смотрел на девушку, которая отчего-то порозовела. - Сиииима, комон, - он привстал, как бы уступая спальное место, - иди сюда.
Она подошла, вздохнув, присела.
- Ну?
- Что?
- Я жду.
- Чего?
- Что у тебя там? Показывай дяде доктору.
- В доктора хочешь поиграть? – она почти улыбнулась.
- Нет, не хочу… покажи и всё.
Она села на диван с ногами, сняла тёплые колготки и смотрела, как он приподнимает её ноги в коленях, так, что почти наверняка видно её белье, и внимательно разглядывает, потом проводит по ногам, снизу вверх, по внешней стороне, потом вниз и снова вверх, уже медленней, остановившись на внутренней стороне бёдер.
