Ефремыч решил, что девушка сейчас разразится истерикой, и приготовился к любому развитию событий — он ожидал и рек слёз с последующим утешением, и бурного скандала с не менее бурным примирением. Но феечка повела себя неожиданно. Во всяком случае, для него. Сморгнув так и непролитые слёзы, она, всё так же прикрываясь одеялом, молча слезла с кровати, голыми пятками по холодному полу прошлёпала до выхода из спальни, мимоходом призвав все предметы своей одежды, разбросанной почти по всем поверхностям, и вышла из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью.
Когда Ефремыч смог, наконец-то, выбраться из собственной спальни, ставшей на несколько минут ловушкой, Фанечку в своей квартире он не обнаружил. О её недавнем присутствии говорило только одеяло, брошенное в коридоре, да забытая на кухне тарелка в весёленький цветочек, с лежащим на ней сиротливым пирожком…
* * *
С того дня прошло три месяца. Фанечка избегала его, с удивительной лёгкостью не попадаясь на глаза, и если раньше он постоянно сталкивался с ней в подъезде, то сейчас о том, что она всё ещё живёт тут, говорил только лёгкий шлейф запахов, время от времени ощущаемый его носом.
Ефремыч, вначале радовавшийся тому, что всё так легко разрешилось и интрижка с соседкой закончилась без драмы, через некоторое время с удивлением поймал себя на ожидании встречи. Обычной встречи мимоходом на лестнице — ему не хватало феечки…
К тому же, в его груди завёлся некто с острыми когтями, не дающий жить спокойно, царапающий сердце и мешающий спать. Оборотню пришлось признать, что так ощущается его совесть — у обиженной им девушки стоило попросить прощения. Возможно, тогда совесть затихнет и спрячет когти.
* * *
Возможность поговорить неожиданно представилась в начале весны, когда птицы за окном его квартиры загомонили громче и веселее, на деревьях набухли и распустились почки, а в заповедных лесах на проталинах зацвели первоцветы.
В тот день, собравшись на работу, Ефремыч вышел в подъезд именно в тот момент, когда мимо его двери пробегала Фанечка, стуча каблучками красных сапожек. Оборотень не растерялся и, схватив её за руку, втянул в квартиру. Не давая ведьме опомниться и проклясть его чем-нибудь заковыристым, он впился в её губы поцелуем, объятиями зафиксировав ей руки. Та прибегла к совершенно не волшебной уловке и лягнула в ответ ногою по голени, вырвав из его лёгких болезненный стон, и резко оттолкнула.
Встав так, чтобы перегородить прижавшейся к стене девушке выход из квартиры, Ефремыч, всё ещё болезненно морщась, поднял вверх руки, сдаваясь.
— Я хотел поговорить, — спешно произнёс он, опасаясь ответных действий ведьмы, но не собираясь обороняться.
— О чём же? — зло глядя на оборотня, спросила Фанечка. — Если о работе, то увы, у меня всё ещё нет для тебя предложений.
— Я хотел извиниться, — Ефремыч виновато посмотрел на ведьму, следя за выражением её глаз. — Я повёл себя как последний идиот, будучи уверен, что ты обратила на меня внимание только из-за моей работы или оборотничества, понадобившихся тебе в непонятных мне целях. Не привык, знаешь ли, к тому, что могу быть кому-то просто интересен.
Убедившись во время покаянной речи, что девушка больше не собирается драться, Ефремыч, медленно опустив руки, продолжил:
— Ты такая молодая, красивая, весёлая. Чем тебя мог заинтересовать старый облезлый я? Вот потому не поверил и обидел, за что и прошу сейчас прощения.
— Ты и впрямь глупый старый оборотень, — улыбнувшись ему, согласилась Фанечка, и от её улыбки чудовище у него в груди заворочалось, снова вонзая в сердце когти, и он задохнулся от справедливых слов, понимая, что его не простили. Он отодвинулся, давая феечке возможность уйти из его жизни, и с неверием посмотрел ей в глаза, услышав окончание фразы: — Но ты мой глупый оборотень и я мечтала о том дне, когда смогу сказать тебе это.
Фаина оторвалась от стены, на которую опиралась, и двинулась прямиком к мужчине, которого она продолжала любить даже после того, как он её обидел. Но он извинился и уж теперь никуда от неё не денется.
— Фаина?.. — прошептал Ефремыч, удивлённо глядя на девушку, приближающуюся к нему.
Та улыбалась и с сурового сердца оборотня, давно одевшего этот орган в броню, слетели оковы, пробитые робким ростком чувства, старательно позабытого им. — Феечка моя, неужели?..
Нежный поцелуй сказал ему о любви больше слов, и Ефремыч не стал медлить, утаскивая «добычу» в спальню. Плевать на работу, плевать на всё, ведь ему несказанно повезло, и он не собирался в этот раз упускать свою странную фею…