– Осталась только одна зависимость, не так ли? – произнес он с грустью. – Но и с ней ты рано или поздно справишься, – добавил он.
– Ты прав, – она кивнула. – Когда умру, ты больше не будешь меня мучать.
– Я тебя мучаю? – он надменно усмехнулся. – По тебе не скажешь. Выглядишь прекрасно. Даже не ожидал, если честно, – Зафир закинул ногу на ногу и отвернулся.
– А ты надеялся, что заявишься ко мне в дом и найдешь меня полуживой и раскаявшейся в своем выборе?
– Я думал, что тебе будет так же плохо, как и мне. Но, – он развел руками, – я рад, что это не так.
– Тебе плохо? – прошептала она.
– А по мне не видно?
– Немного похудел. Только и всего.
– Немного похудел, – повторил он и улыбнулся сам себе. – Только и всего…
– Зачем ты приходил к моей матери?
– Завтра утром во дворце Президента состоится заседание Совета Всевидящих. Я официально на него приглашен. Повестка дня – рассмотрение моей кандидатуры на место покойного Учителя.
– Ты же понимаешь, что это ловушка. Сомери убьет тебя и твою семью, как только вы преступите порог ее резиденции.
– Поэтому я пришел к твоей матери, чтобы попросить ее перенести начало восстания на Суе с завтрашнего дня на сегодняшний вечер.
– Мог ей просто позвонить! Не обязательно было подставляться, заявляясь в мой дом лично! – прошипела Роден.
– Был еще один повод нанести визит твоей матери.
– Какой? – Роден вскинула подбородок.
– Чтобы ее убить.
Лицо Роден перекосило.
– Убить мою мать?
– Да, – кивнул Зафир. – Задание от Сомери я получил в вечер твоего бегства с Олмании вместе с приглашением на заседание Совета Всевидящих.
– И ты… …ты собираешься… …ты, – начала запинаться Роден.
– Я не собираюсь убивать твою мать, – перебил ее Зафир. – Но, если мы все хотим выжить, придется начать действовать уже сейчас.
– Где остальные? – Роден отвернулась, сжимая искрящиеся пальцы в кулаки. – Они уже здесь?
– Пока нет. Но к назначенному времени они прибудут.
– И какое время назначено?
– Девять вечера сегодня.
Пальцы Роден погасли, и она откинулась на спинку кресла.
– Я должна попасть в банк.
– Зачем? – Зафир прищурился. – Я перевел деньги на твой счет. Если этого мало – я дам еще.
– Мне не нужны деньги, – она вскинула голову и ее глаза наполнились слезами. – Мне не нужны деньги… – повторила она и капли потекли по щекам. – Мне нужна правда, Зафир. Я хочу знать правду.
Он отвернулся, изучая портьеру на окне.
– Если тебе нужны выписки с твоих счетов о движениях средств за последние двенадцать лет, то они у меня есть.
– Ты понял… – прошептала она. – И все проверил…
– И не только твои счета. У меня есть сведения о всех счетах семьи Уилберри.
Роден застыла. Слезы продолжали струиться по щекам, а она все смотрела на него, сидящего напротив.
– Правда зачастую не бывает такой, какой мы ее себе представляем, – произнес Зафир. – Все наши стройные теории летят к чертям перед лицом доказательств, свидетельствующих об ином положении вещей. Я пришел к твоей матери с одной целью: предложить ей новую сделку. Вся наша жизнь – череда случайных и закономерных событий, смешанных в коктейль, где правду уже не отличить от лжи. Эта история началась не с тебя. Она гораздо глубже и сложнее, чем ты думала.
– Какую сделку ты собирался ей предложить?
Зафир улыбнулся.
– Жизни тех, кто дорог мне, в обмен на мое молчание.
– Если сегодня мы все погибнем, сделка не будет иметь смысла, – ответила Роден.
– Я знаю, – он кивнул и протянул ей свой браслет. – Здесь вся информация. Это копия. Оригинал находится у Стефана.
Роден взяла браслет и сжала его в ладони.
– Я получил твое сообщение с признанием учителя, – произнес он.
– Почему мне кажется, что ты и раньше знал о том, как он погиб?
– Он тяжело болел, Роден. Изначально версия о самоубийстве была только предположением. Теперь есть доказательства. Ты передала мне только часть послания. Я бы хотел знать, что еще он тебе сказал.
– Попросил вернуться к тебе, – призналась Роден.
– Ясно, – Зафир продолжал в упор на нее смотреть. – Что еще?
– Это все.
– Не ври мне, – ответил он. – Что еще было в послании?
– Это все! – повысила тон она.
– Ну что ж, – он встал с дивана и прошелся по комнате. – Мне все еще необходимо пообщаться с твоей матерью.
– Думаю, если ты сделаешь это где-то через час, ничего не изменится.
– Почему через час?
– Потому что мне нужен этот час, – она встала с кресла и начала раздеваться.
Отключила голографический пояс, расстегнула платье и сбросила его на пол. Лифчик и трусики отправились следом. Остались чулки и туфли на высоком каблуке. Роден наклонилась и расстегнула застежки. Скинула с ног туфли – они улетели в разные углы комнаты – и начала снимать чулки.
Зафир обреченно смотрел на нее.
– Раздевайся, – приказала Роден.
Он даже не шелохнулся.
– Ладно, – пробурчала она, – я сама тебя раздену.
Роден подошла к нему, развязала шейный платок, стянула с него пиджак, расстегнула рубашку, сняла запонки с манжет.
– Принять ты меня не можешь, – наконец, произнес он, – а спать со мной – запросто?
Роден опустила руки и отошла на несколько шагов.
