– Видали, как он нас с головы до ног оглядел? – спросил у друзей Милорадович. – Как на бродяг ведь с эдаким презрением таращился.
– Вот на них самых как раз мы и похожи, – проворчал оттиравший грязь с полы шинели Рогозин. – Три не три, всё одно – бесполезно. Тут только если на долгом постое и в тепле грязь сбивать, а уже потом стирать и сушить. Что хотим – полгода ночёвок у костров позади и хождения по грязи. Не до чисток на войне было. Станешь тут на бродягу похож. Ладно, чего уж тут поделать, в Санкт-Петербурге теперь все почистимся. Алексей Петрович, в имение я соседнее проезжал, мясное ведь у нас всё закончилось, думал хоть на одну готовку его прикупить, а там хозяин, суровый такой старик, меня увидел и за пистоль сразу схватился. Ладно, Андрюха Воронцов рядом был на сопровождении, объяснился с ним по-ихнему, по-немецки. Тот пруссак, оказывается, ещё в Семилетнюю войну с нами успел повоевать и даже в плену после Кунерсдорфской битвы у нас оказался. Видать, с тех времён к нам обида у него и осталась.
– Значит, не удалось вам ничего прикупить, – проговорил со вздохом Гусев. – Да и ладно, не тужи, Александр Павлович, постного поедим, толкан и крупа-то немного остались.
Полк ещё не успел поужинать и приводил себя в порядок, как с восточной стороны на дороге, ведущей в помещичью усадьбу, показалось несколько телег в сопровождении пары верховых. Небольшой этот обоз свернул на ту поляну, где разбили лагерь егеря, и был остановлен часовыми.
– Ваше высокородие, там пруссаки с вами хотят увидеться, – доложил подбежавший дежурный поручик. – Один старенький такой, но важный. Герр генерал, говорит, герр генерал, и в сторону вашего шатра тростью тычет.
– Веди сюда. – Алексей махнул рукой. – Андрей, переводить будешь.
Седой старик в подбитом мехом плаще и чёрной треуголке остановился шагах в пяти от Егорова и оглядел его хмурым взглядом с головы и до каски. Сопровождавший старика молодой господин, чем-то на него неуловимо похожий, в это время с любопытством таращился на ряды палаток и на сновавших между ними егерей.
– Feuerwerksmeister Густав Вендель, – произнёс скрипучим голосом старик и сухо кивнул.
– Говорит, что там, где мы сейчас разбили лагерь, его земля, – перевёл речь Воронцов.
– Скажи, что мы извиняемся за причинённое ему неудобство и готовы его компенсировать, – вежливо кивнув головой, попросил капитана Егоров. – Полк идёт долгим маршем из-под Варшавы, и ему просто необходим небольшой отдых.
– Ну, всё, теперь скандалить будет пруссак, а потом ещё и жалоб своему королю, а то, глядишь, и нашей императрице накатает, – произнёс стоявший рядом Гусев. – Жаловаться они любят.
– Я есть старый зольдат король Фридрих, – покосившись на него, проскрипел на русском пруссак. – Я не есть… э-э-э… жалобник. Там, в телега, провиант. – Он кивнул за спину. – Провиант чут-чут, – как видно вспоминая забытые слова, произнёс он неуверенно. – Кормить весь полк нет. Чут-чут, сосем мало. Честь иметь! – Он важно кивнул и, развернувшись, пошёл к коням. Вслед за ним, сделав вежливый поклон, потопал и молодой пруссак.
– Благодарю вас, господин фейерверксмейстер! – крикнул уже ему в спину Алексей. – Александр Павлович, будь добр, пройдись вместе со стариком, рассчитайся с ним по чести. Капитан Воронцов, а вы как переводчик помогите нашему главному интенданту.
Прошло примерно около пары часов, стемнело, и от костров потянуло мясным духом.
– Ладно, зерно у нас хоть и в остатках, но оно ещё оставалось, – проговорил, поправляя мундир у костра, Рогозин. – А вот пять свиных туш и топлёное масло с салом – это вот как раз впору пришлось. Хороший так-то старик, серьёзный. Даже и не вздумал ведь торговаться. По закупочной цене, как казна определяла, я ему серебро отсчитал. А он и не проверял даже, мешочек молодому отдал, внук это его оказывается, и попросил лишь живые деревья не рубить. Лес ему дорог этот, ухаживают, смотрят за ним, словно за парком. Ну, я ещё два золотых червонца положил как извинение. Немного-то мы всё одно его попортили. Это уж потом помещичий лесник с людьми несколько сухих лесин на дрогах притащил. Топите костры, дескать, этим, живые деревья только не рубите.
Егеря ужинали, штопали и чинили одёжу и амуницию, чистили и смазывали оружие, приводили, как можно было в походных условиях, себя в порядок. По особому приказу каждому из них надлежало надеть все имеющиеся награды на мундир. Таких в полку было большинство, и теперь у костров гадали – почему не на шинели?
– Не видать ведь будет медалей? Ну да приказ есть приказ, коли отдан, значит, надо его выполнять.
Поднятый на рассвете полк выступил в сторону Кёнигсберга отдохнувшим. Встретивший его уже в предместьях барон оглядел шагавшую колонну и покачал головой.
– Скромный проход, герр бригадир, – напомнил он Алексею. – Не надо пугать народ. У народ праздник.
– Может, ещё на цыпочках красться? – проворчал шедший рядом с командиром Гусев. – На то мы и гвардия, чтобы гордо своё звание нести.
