Егерь: заповедник полностью

Желтеющие березы отражаются в темной воде Елового озера. Пахнет горящей травой и разогретой смолой.

Я кручу ручку транзистора, внимательно прислушиваюсь, пытаясь поймать программу. Наконец, сквозь треск помех пробиваются знакомые позывные радио «Маяк».

Бодрый голос ведущего говорит:

— Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! На календаре — четырнадцатое августа одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Мы начинаем нашу воскресную передачу «С добрым утром!»

Я еще немного поворачиваю ручку, и помехи исчезают. Довольно улыбнувшись, палкой помешиваю смолу в ведре. Смола уже разогрелась и стала жидкой. Я окунаю в ведро самодельную кисть и начинаю покрывать смолой дно деревянной лодки.

Два года прошло с тех пор, как я неожиданно вернулся в прошлое. Словно и не было долгой бестолковой жизни, развала великой страны, лихих девяностых с вечным поиском работы и денег.

Я вернулся в свою юность и мне в ней хорошо.

Живу в тихой деревеньке Черемуховке и работаю здесь егерем. Познакомился с чудесной девушкой Катей. Катя учится в Ленинграде на врача, а летом работает фельдшером в нашем медпункте.

Я тоже учусь, только заочно. Скоро закончу Лесотехнический институт и стану охотоведом.

Я тщательно промазываю швы лодки, которые перед этим проконопатил паклей. Остальные лодки уже сохнут на берегу.

На охотничье базе у Елового озера я провел три дня. Смолил лодки к открытию осенней охоты на уток, плавал по озеру, считая подросшие утиные выводки. Замечал, где они прячутся в густых зарослях тростника.

По вечерам варил себе уху из свежей рыбы. Пил крепкий чай и наслаждался тишиной и одиночеством.

Такая работа у егеря — подготавливать охоту.

Скоро на базу приедут охотники из Ленинграда. Выстрелы разорвут тишину над лесным озером, запахнет дымом костров и вкусной утиной похлебкой.

Начнется охотничий сезон.

— Представить страшно мне тепе-е-ерь, что я не ту открыл бы две-е-ерь! — во всю мощь поет в приемнике сочный баритон.

Песня далеко летит над озером.

— Другой бы улицей проше-о-ол! — громко подпеваю я. — Тебя не встретил, не наше-о-ол!

Последние мазки смолы ложатся на светлые доски.

Я отхожу на шаг, любуясь своей работой.

Желтый лист слетает с березы и липнет к свежей блестящей смоле.

Я выключаю приемник и заливаю водой огонь в обрезанной железной бочке, на которой грел смолу. Убираю за баню черное ведро с остатками смолы и иду собираться.

В Черемуховку я возвращаюсь по берегу лесной речки. Иду не спеша, считаю взлетающих с воды уток. В этом году их много — значит, охота будет хорошей.

Фырр!

Очередная пара чирков с тревожным кряканьем срывается из-под берега и летит вдоль воды.

Красиво когда-то назвали речку — Песенка. Звучное название, и очень подходящее. Как раз неподалеку от меня бобровая плотина, и оттуда доносится негромкое журчание воды. И в самом деле — Песенка.

Громко хлопая крыльями, утки быстро проносятся над водой. Набирают высоту, закладывают крутой вираж и скрываются за густыми макушками елок.

Я провожаю их взглядом, прислушиваясь к удаляющемуся свисту крыльев. Потом опускаю взгляд и удивленно замираю.

Справа от тропинки, между толстых еловых стволов мелькает грязно-рыжее пятно.

Лиса?

Я с недоумением вглядываюсь в густой подлесок. Точно, вот она — снова мелькает на том же самом месте.

Интересно, что она там делает? Ежа придавила, что ли? Или нашла в лесу падаль и теперь пирует?

Я делаю несколько осторожных шагов по направлению к тому месту, где увидел лису. Вот она снова мелькнула между деревьями. Я успеваю заметить облезлый хвост — лиса еще в летнем невзрачном меху.

Почему она не убегает? Лисица — очень осторожный зверь, она давно должна была меня заметить.

Сухая ветка негромко хрустит под моей ногой. Я плюю на осторожность и, не таясь, иду к тому месту, где увидел лисицу.

Так вот же она!

Лиса прижалась к корням толстой елки. Она смотрит на меня желтыми глазами, скалит зубы и негромко рычит.

Тощая какая! Шерсть свалялась грязными комьями, на нее налипла хвоя и прошлогодние листья.

Я делаю еще шаг. Лиса рвется в сторону, и я вижу, что на ее задней лапе намертво затянулась проволочная петля.

Петля не дает лисице убежать. Зверь жмется брюхом к земле, беспомощно дергая лапой.

Вот черт!

Какой-то браконьер поставил зимой заячьи петли, да так и бросил их в лесу. И теперь лисица угодила лапой в такую петлю.

Сама она не вырвется. Тонкий проволочный трос туго затянулся вокруг лапы. Я вижу кровь, которая засохла на шерсти — значит, проволока врезалась в лапу до самой кости. Кровь запеклась и в уголке пасти — лисица грызла проволоку.

Второй конец троса обмотан вокруг елового ствола.

Лиса снова рычит и прыгает от меня в сторону. Проволока опрокидывает ее на землю, и зверь отчаянно лает.

Я отхожу назад, чтобы не пугать лисицу еще больше. Снимаю с плеча ружье и прислоняю его к развилке корявой молодой березки. Потом сбрасываю рюкзак. В его кармане у меня лежат пассатижи — ими можно перекусить петлю.