За окном было тихо. Надтреснутого голоса Порфирьича и уверенного баса городового слышно не было — похоже, расследование переместилось из палисадника на улицу. Яша, крякнув, встал. Прежнюю его апатию будто рукой сняло.
— Пошли, НикОл. Надо посмотреть, куда господа офицеры поскакали. Как бы опять в беду не угодили…
— Ушел! — Я же предупреждала! Куда вы смотрели, мужчины? А вы, барон — что, только дамам дерзить умеете?
Корф с Никоновым сокрушено молчали. Крыть было нечем — Ольга действительно предупреждала. Мало того — кричала, высовываясь по пояс, из окошка кареты! Бог знает, каким чутьем, угадала, что пролетка с беглецом вот-вот вильнет в переулок, уходя от погони. И, пока Корф, матерно ругаясь, выворачивал лошадей поперек Якиманки, злоумышленника уже след простыл.
Пролетку удалось догнать еще до того, как та выскочила на Старую Калужскую дорогу, ведущую в сторону Калужской заставы. На площади Корф поравнялся с ней — какое-то время экипажи неслись бок-о-бок, причем бомбист стрелял в преследователей из револьвера. Не попал — пролетку отчаянно бросало на выбоинах, и стрелок принужден был цепляться за что попало, лишь бы не вылететь под копыта лошадей.
Никонов ответил несколькими пулями. Ему тоже было неловко стрелять — левой рукой, да еще перегибаясь через барона. Правой лейтенант вцепился в поручень, с трудом удерживаясь на бешено трясущихся козлах. Корф пытался достать неприятельского кучера бичом, но успеха не имел; экипажи, вздымая клубы пыли и плюясь свинцом, пронеслись через площадь Калужской заставы[37]* расшугали лоточников с разносчиками, и вылетели на Большую Якиманку. Толстый городовой побежал, было, за нарушителями, оглашая воздух трелями свистка — но куда там! Корф прижимал злодеев к тротуару, наваливаясь на хрупкий экипаж массивной каретой; бомбиста мотало на сиденье; он пытался зарядить револьвер, но проделать сей трюк в трясущейся пролетке оказалось непросто.
Ольга тоже времени не теряла. Увидев террориста на расстоянии вытянутой руки от окна кареты, девушка не стала стрелять из Корфова бульдога — зато вспомнила о припрятанном в манжетке смартфоне и принялась снимать злодея крупным планом. И — увидала, как студент машет кучеру, приказывая свернуть в переулок.
Пролетка резко вильнула влево, вдоль кованой ограды храма мученика Иоанна Воина; барон, попытался свернуть следом, но преуспел лишь в том, что чуть не врезался в решетку. Пришлось останавливаться, осаживать лошадей, а потом и вовсе спускаться с козел и разворачивать карету посреди мостовой. Пролетка с бомбистом давно угрохотала куда-то в переулки, а вокруг кареты собралась толпа. Кто-то смеялся, кто-то давал советы; однако ж, разглядев решительную физиономию и пудовые кулаки возницы, насмешники сочли за благо поутихнуть. Никонов сохраняя остатки невозмутимости, сидел на козлах, помогая, в меру сил, барону.
Наконец карету развернули; было ясней ясного, что беглеца не догнать. Продолжать погоню не имело никакого смысла, и карета с понурым Корфом на козлах затарахтела дальше, по Якиманке. Проезжая мимо строящегося здания Голутвинской мануфактуры, Корф наклонился к сидящим в карете Никонову И Ольге:
— Вот что, друзья, есть у меня презанятнейшая мысль. Мадемуазель Ольга, вы не против, если мы ненадолго остановимся? Надо кое-что обсудить, и, желательно… барон сделал нарочитую паузу, — без нервических барышень. Вы уж подождите нас в карете, хорошо? — И барон глумливо улыбнулся, в ответ на яростное шипение девушки.
Через десять минут Ольга тряслась в пролетке, возвращаясь к разгромленному флигелю — на прощание барон велел ей позаботиться о Яше с Николкой. Справиться со строптивой барышней оказалось нелегко — особенно после того, как Корф напрочь отказался обсуждать при ней дальнейшие планы. А уж, услыхав о том, что ей предлагается вернуться на Воробьевы, Ольга немедленно возмутилась, наговорила дерзостей и под конец заявила, чтобы барон и думать забыл о чем-то подобном. Но вдруг неожиданно согласилась и потребовала извозчика. Никонову оставалось лишь гадать, что за мысль пришла ей в голову — ясно же было, что Ольга стала сговорчивой не просто так. Но с этим можно было и повременить — имелись дела и поважнее.
Вот что придумал барон. Они ведь собирались ехать в психиатрическую клинику, где удерживают Евсеина, так? Вот и поехали — предложил Корф, доведем это дело до конца! Может ван дер Стрейкер и бережет пленника пуще глаза — но сейчас-то несчастный доцент наверняка остался без присмотра! Громилы разорваны бомбой, студент, совершивший это нехорошее дело, в бегах, другие его помощники никак не могут знать о том, что произошло на Воробьевых. Удобнейший момент! Разве что, доцента охраняет сам ван дер Стрейкер — но уж встрече с ним беседы с ним Корф с Никоновым будут только рады. Правда, сам Стрейкер вряд ли разделит их энтузиазм то тут уж, как говорится — каждому свое.
