Ренси мог стать величайшим скульптором своей эпохи, но судьба и боги Египта уготовили ему иной путь. Любовь к дочери фараона изменила жизнь юного скульптора, заставив его отложить молоток и зубило и взяться за меч и копьё. Тем, кто лишил его счастья быть с любимой, не избежать его гнева. Сумеет ли Ренси справиться с тяжёлыми испытаниями и довести свою месть до конца? Или борьба с могущественным противником может стоить ему жизни?
«Дай мне твои руки, что держат твой дух,
Чтобы я смог принять его и жить им.
Называй меня моим именем вечно – а мне
Без тебя всегда чего-то будет недоставать»
Из надписи на могиле в Долине царей.
Над красной, раскалённой от солнца долиной дрожал, переливаясь и струясь, знойный воздух. Верхушки пальм и корявые ветви сикоморов, росших по берегам Великой реки («итеру аа»), которую позже назовут Нилом, были покрыты таким слоем пыли, что их было трудно отличить от песка пустыни. Над Та Кемет1 пронёсся палящий жгучий ветер, который дул почти пятьдесят дней, поднимая в вихрях тучи пыли и песка. И теперь посеревшая поникшая зелень деревьев и трав, и сухая, растрескавшаяся земля, и обессилевшие от зноя и пыли люди и животные – всё жаждало влаги. На смену шему – самому страшному для жителей страны времени года – уже шёл благословенный ахет. А с ним и спасительный северный ветер, который сдувал пыль и освежал от зноя всю долину.
Солнце уже клонилось к горизонту, но от земли по-прежнему исходил горячий пар, духота становилась невыносимой, и в ней – ещё более плотными испарения потной толпы, двигавшейся по полузасыпанной песком дороге. Поднимая клубы пыли, рабы – полуголые, наголо остриженные, изнеможённые – тянули от реки к храму огромные сани с грузом каменных плит. Время от времени раздавались вскрикивания и хлёсткие удары плетей из гиппопотамовой кожи, которыми надсмотрщики подгоняли невольников.
Солнечные лучи заскользили по стенам недостроенного храма, по его гигантским пилонам и колоннам, проникли внутрь святилища, выхватывая из темноты треугольник двери и покрытый барельефами каменный массив. Нежно-розовыми тонами окрасило предзакатное солнце глыбы гранита, базальта и алебастра, громоздившиеся у стен храма, и уже отделанные колонны, вокруг которых было множество осколков и мелкого щебня.
Загорелый мускулистый юноша, одетый в белую набедренную повязку, сидел во дворе храма и следил за изготовлением гранитных блоков, предназначенных для создания обелисков. Взгляд его тёмных продолговатого разреза глаз под густыми, сросшимися у переносицы бровями выражал любопытство и пристальное внимание. Наблюдая за работой каменотёсов, он схватывал каждое движение, каждый изгиб человеческого тела. По выражению его лица было видно, как его изумляло и приводило в восторг это разнообразие форм, положений, поворотов. Он был так увлечён своими наблюдениями, что не сразу обратил внимание на окликнувший его голос.
– Ренси, – уже громче повторил один из мастеров, работавших при храме, – тебя зовёт зодчий!
Нехотя, с усилием Ренси оторвался от увлёкшего его занятия и направился к небольшому деревянному дому, где временно, пока шло строительство храма, жил руководивший всеми работами зодчий Анху.
Отец Ренси был придворным писцом и вместе с немалым наследством завещал ему свою профессию. Он постоянно твердил сыну, что должность писца – самая лучшая, потому что писец всегда начальник, его почитают и боятся. Свою уверенность он подкреплял изречением из книги поучений «Кемит»: «Что касается писца, который имеет какую-либо должность в столице, то он не будет в ней бедным». Дав сыну блестящее образование, он не сумел, однако, убедить его в превосходстве своего ремесла над другими. Ренси, ещё в детстве, глядя на рубивших гранит мастеров, изнывал от желания познать сущность камня, овладеть секретами ваяния. Стать скульптором, лучшим из лучших, – ничего большего он не хотел. Художник изображал человеческую фигуру в красках, ваятель – в камне, но, по мнению Ренси, созданное ими было одинаково безжизненно, лишено движений, чувств. Ренси же стремился в созданное им творения из камня вдохнуть жизнь. Стремился оправдать значение имени, которым египтяне издавна называли скульптора: «тот, кто создаёт жизнь»…
Зодчий Анху сидел на циновке за низким столом, сложив перед собою руки, большие, натруженные, с въевшейся в трещины серой каменной пылью; его широкое, с крупным орлиным носом лицо выражало суровость.
Сгибаясь в пояснице, Ренси неуклюже поклонился.
Продолжая хранить молчание, зодчий выложил на стол папирусный свиток и жестом предложил Ренси ознакомиться с его содержанием. Ренси развернул свиток и, увидев печать одного влиятельного саисского вельможи, начал читать. Вельможа, состоявший в тесных отношениях с жреческой коллегией, возмущался тем, что скульптор Ренси, работая над изваянием племянника фараона, принца Танутамона, пренебрёг установленными формами и пропорциями.
