Мы были женаты восемь лет. Восемь самых счастливых лет в моей жизни. Но кто-то умело расставил ловушки, и Марк выставил меня из дома. Я думала, что мы больше никогда не встретимся, но мне понадобилась помощь. И идти мне больше не к кому...Мой бывший муж – единственный, кто может меня спасти. И взамен я готова заплатить любую цену, потому что на кону не только моя жизнь. Я хранила эту тайну полтора года, зная, что выстоять в борьбе с Марком не смогу, но пришло время...
– Отпусти ты меня, идиот бритоголовый!
Я упираюсь каблуками, пытаюсь вырваться из сильных рук секьюрити, но это равносильно тому, как идти против танка. Точнее, пытаться его остановить.
Ненавижу этот день, свою идею и свою дурацкую оплошность.
Последний прием, хоть и противно до одури, да и, может, нечестно, но сегодня я иду до конца. Мы останавливаемся возле служебной двери, пока охранник ищет карту, чтобы открыть электронный замок, и я впиваюсь зубами в его руку.
– Бешеная стерва! – отталкивает он меня от себя. – Не хватало только после тебя прививки делать.
– Пошел к черту, – ударяюсь спиной о стену и едва сдерживаю слезы.
Больно, унизительно и совсем не по плану. Изначально это было плохой затеей – искать встречи с Марком, обманом проникнув на прием. Но в любой другой ситуации я бы не смогла подойти к нему и на пушечный выстрел.
– Я сейчас ментов вызову, – ревет охранник, приближаясь ко мне.
Он в бешенстве, и я машинально вжимаю голову в плечи и закрываю глаза – сейчас ударит.
– Что здесь происходит? – слышу голос сбоку, и становится еще страшнее, потому что Марк умеет бить больнее одним только взглядом.
– Извините, – тон секьюрити сразу меняется, – что помешали вам. Пробралась тут… – пренебрежительно говорит обо мне.
Шаги… Они приближаются, а я не могу открыть глаза. Сердце грохочет в ушах, ноги становятся ватными, руки подрагивают.
Я не видела Марка полтора года, затерялась на окраине города, чтобы быть вне поля его зрения, а сейчас сама пришла. Паника захлестывает, когда в нос ударяет запах его парфюма. Так и не поменял…
Теперь к панике примешиваются воспоминания, которые пробуждает этот аромат. А казалось бы, что все давно в прошлом.
– Оставьте меня с девушкой, – спокойно говорит Марк охраннику.
– Но…
– Я все сказал.
Я даже с закрытыми глазами знаю, что Марк, когда говорит охраннику последнюю фразу, делает жест кистью, приподняв руку. И в его исполнении это выглядит так, что возражать не хочется.
Снова шаги… На этот раз тяжелые, не такие, как у Марка – значит уходит охранник.
– Какой же надо быть идиоткой, чтобы снова попасться мне на глаза.
Эти слова разрывают тишину коридора, которая уже почти убивает свои звоном и гнетом.
Ну вот, я же встретилась с ним. Переступила через себя, свой страх ради этой встречи, а все равно не могу пошевелить языком или хотя бы открыть глаза.
– Марк…
– Даже стыдно посмотреть на меня?
Нет! Мне стыдиться нечего. Я боюсь… Боюсь того взгляда, которым Марк наградил меня в последнюю нашу встречу. В нем не было ничего, кроме холодной ярости. Ни прежнего огня, ни восхищения, ни ласки. А я и в тот момент любила, когда хваталась онемевшими пальцами под холодным дождем за кованый забор.
Мотаю головой из стороны в сторону. Но это не отрицательный ответ на последний вопрос Марка – сбрасываю воспоминания.
– Плакать собираешься?
Снова не могу ответить. А с охранником же была такой борзой!
Открываю глаза и вижу то, что бьет сильнее – равнодушие.
– Я перестала плакать полтора года назад, – отвечаю тихо.
Марк совсем не изменился. Все так же красив, стильно одет, подтянут – шикарный мужчина. Он даже в домашней одежде выглядел греческим богом или дьяволом, который искусит и затянет в водоворот наслаждения. Только за это наслаждение придется расплачиваться потом вечностью в адском котле. Именно там и я варюсь уже полтора года, боясь сделать хоть шаг в сторону.
– Будем считать, что ты случайно попалась мне на глаза, Милена, – Марк закуривает прямо в коридоре, наплевав на правила. – И это в первый и последний раз.
Разворачивается и уходит. Нет! Он уходит!
Я отмираю и кричу вслед:
– Подожди!
Другого шанса у меня не будет – это осознание как средство от паралича. Марк останавливается, но не оборачивается.
Я почти бегу к нему в узком платье, но расстояние кажется невыносимо большим. И каблуки, эти чертовы каблуки только делают меня медлительнее. И вот его спина так близко, я протягиваю руку, чтобы дотронуться до плеча.
– Милена, не доводи до греха.
Одергиваюсь, делаю шаг назад. Разговаривать со спиной так себе, но я столько искала этот шанс.
– Мне нужна помощь.
– Что? – Марк резко оборачивается и по инерции подается вперед.
Мы так близко. И пусть я пыталась себя убедить, что все забыто и похоронено, но при встрече с ним понимаю: это было самовнушением. Он слишком глубоко во мне, и за это я себя ненавижу. А он ненавидит меня…
Хоть что-то общее у нас есть.
Я не замечал, как ром обжигает горло, как близко пламя огня. Наверное, я хотел сгореть там же, вместе с этим домом. Никто так и не понял, почему я, едва вышвырнув Милену, попросил слить бензин с машин.
Горел я изнутри.
Горела моя семейная жизнь.
Горело все… что прошло.
Я смотрел в глаза Милены и не верил, что она могла так поступить с нами.
А ведь была у нас когда-то маленькая квартирка на окраине города, где мы были счастливы. И она осталась – я хотел сохранить тот островок счастья… Но и в этом доме счастье тоже было, а я его сжигал вместе с собой.
