Она — девочка из богатой семьи, которая знает, чего хочет от жизни. Он — избалованный мажор, которого оставили без денег родители, и теперь ему приходится крутиться самому. Они ненавидят друг друга. До тех пор, пока случай не сталкивает их лбами. И теперь у них не только ненависть одна на двоих…
Утро.
С пробуждением организма первым просыпается слух. Тишина, полная. Если не считать гула барабанов в ушах, но это скорее последствие алкоголя, которого вчера было в достатке, нежели концерт афро-группы под окнами частного дома.
Затем медленно, но, слава богу, я начинаю чувствовать свое тело. Вернее, неимоверную тяжесть в нем. Я девушка спортивная, трижды в неделю посещаю зал и, казалось бы, к физическим нагрузкам привыкла, но сегодня болит все! Буквально каждая мышца, даже те, о существовании которых я не знала, ноют. Так, словно я всю ночь акробатикой занималась или танцевала до упаду, но никак не отдыхала, просопев в подушку до обеда. Я не тороплюсь открывать глаза, потому что веки будто свинцом налиты. Невозможно поднять их без помощи подъемного крана. А голова такая тяжелая, словно ее набили ватой.
В общем, утренние ощущения не поднимают настроение, наоборот, давят его на корню. Сползать с постели нет никакого желания. Собственно и не надо. Выходной: пар нет, работы тоже, а урчащий от голода желудок подождет. Да и не уверена я, что с такого жесткого похмелья мне удастся в себя что-нибудь впихнуть.
Так что в какой-то сладкий момент я снова забываюсь, уплывая в царство Морфея, вальяжно развалившись на своей кровати и примяв к себе подушку, но только пока на меня наглым образом не заваливается чья-то… тяжеленная рука, которая притягивает к себе с каким-то невнятным бормотанием в районе моей макушки.
Сон слетел, дремота тоже.
Но и это были еще цветочки.
Ягодки начались потом, когда я онемела от неожиданности, а чужая, явно мужская конечность скользит вверх по телу, смело обхватив грудь.
Я чувствую, как большая ладонь собственнически сжимает ее, от чего соски тут же твердеют, а тело простреливает ноющая боль, собираясь внизу живота, словно напоминая, что что-то было совсем недавно. И это «что-то» явно не игра в крестики-нолики, а вкупе с перенапряженными и ноющими мышцами… Твою мать!
Вот тут-то я резко и проснулась окончательно, а в голове со скрипом закрутились шестеренки. Где я? Что вчера произошло? И кто со мной в одной постели? В моей постели! Наверное…
Мысль, что я ничегошеньки не помню из событий вчерашнего вечера, как ушат ледяной воды.
— Черт побери! — бурчу я, вцепившись в одеяло что есть сил, резко вскакиваю с постели и обматываюсь им, дернув на себя, с удивлением понимая, что оставила мужика в кровати валяться в чем мать родила.
Мой мозг явно еще пьян, потому что вместо того, чтобы закатить скандал и осмотреться, я большими глазами пялюсь на незнакомца и подмечаю, какой он красавчик. Нет, лица я не вижу, потому что лежит он на животе, обнимая подушку, с которой я вскочила. Его кожа цвета кофе с молоком потрясно смотрится на контрасте с белоснежной простыней, а черная шевелюра в беспорядке разметалась. Широкая рельефная спина, накачанная упругая задница, мускулистые красивые руки — парень явно не манкирует тренажеркой. Одна его нога чуть подогнута, и красавчик сладко спит.
И он абсолютно голый.
То есть совершенно.
Из «одежды» на нем только что часы на запястье и тату. Черные каллиграфические буквы, протянутые вдоль позвоночника. Похоже, что-то на латыни.
Что это значит, я понятия не имею, но мне это уже все не нравится.
Очень не нравится!
Я осторожно подхожу к постели и, одной рукой придерживая одеяло, другой толкаю того, кто там лежит.
— Эй, ты, — сначала шепотом, но когда ответа не последовало, уже громче, — вставай давай и проваливай!
Толкнула парня в плечо.
— Слышишь меня?
В ответ ноль реакций на мои действия.
— Эй, проваливай, говорю! — повышаю голос и снова его пытаюсь растормошить, получая в ответ взмах рукой.
— М-м-м-м…сь, — звучит рокочущее совершенно нечленораздельное и моему слуху неподвластное.
— Просыпайся давай! Да кто ты такой, чтобы валяться в моей кровати?! — снова толкаю гостя, начиная не на шутку злиться. То, что он красавчик, не дает ему права валяться у меня дома, тем более, не дай боже, предки вернутся раньше запланированного, вот картина будет: здрасьте, я ваш зять.
— Сваливай, черт бы тебя побрал, из моего дома!
— Какого еще твоего? — расслышала наконец недовольный голос парня, как обухом по голове получила. Даже отшатнулась.
Да ну…! Да быть того не может!
Пока я в изумлении открываю и закрываю рот, «гость» дерганно поворачивается на спину, представляя моему взору все свое идеальное тело с четкими кубиками пресса и… утренним внушительным стояком. А когда я все-таки поднимаю взгляд к его лицу, по достоинству оценив его «достоинство», встречаюсь с темным глубоким карим взглядом, который пробирает до мурашек.
Со знакомым, надо отметить, взглядом.
Очень и очень, мать его, знакомым!
— Тимур?! Абашев, какого хрена ты тут делаешь, да еще и голый?! — вскрикиваю я, выдыхая возмущенно.
— Это ты какого дьявола стоишь с моим одеялом, Золотарева?! — отвечает мне в тон «старый знакомый», совершенно сбивая меня с толку.
