Джез снова морщит нос, а Луна издает рвотный звук.
- На самом деле он был
Ее мать кивает.
- Катастрофа, - соглашается она. – Пицца действительно звучит хорошо.
Последнее, чего я хочу, так это столкнуться с мистером Гейбом где-нибудь на публике, после того, как покинула его кабинет. Не похоже, чтобы между нами могло произойти что-нибудь серьезное, несмотря на то, что ассистентка английского отдела прервала нас. Он может сожалеть о случившемся: в конце концов, он профессор, а я студентка. Занятие со мной такими вещами может стоить ему работы. Если бы я столкнулась с ним в пиццерии вместе с Луной и ее мамой, я уверена, что Джез смогла бы определить, что именно произошло между нами, просто взглянув на выражение моего лица. Все-таки, мать Луны умеет считывать мою ауру.
- О, сладкая, ты снова выглядишь слабой, - говорит Джез. – Ты в порядке? Может, пицца – плохая идея? У тебя месячные? Это может быть анемия. Тебе, скорее всего, нужно больше железа в твоем рационе. Как на счет стейка, Луна?
- Я думала, что вы веганки, - говорю я.
- Потому что мы ходили в веганский ресторан? – спрашивает Джез, покачивая головой и смеясь. – Или из-за всего этого хиппи-стиля?
- Эм… из-за того и другого.
- О нет, дорогая, - говорит она. – Я родилась и выросла в Техасе. Я не могу не любить хороший стейк. Так ты не против, Пьюрити?
- Я люблю стейки, - признаюсь я.
Мне гораздо более комфортно в стейк-хаусе, чем в пиццерии, в которой существует огромная вероятность столкнуться с мистером Гейбом. Точнее, до того, как я кладу кусочек стейка в рот, и Джез спрашивает меня и Луну.
- Так те презервативы, которые я оставила вам, хороши в использовании?
Кусок стейка застревает прямо посреди моего горла, и я начинаю задыхаться. В общем, похоже, вопрос про презервативы, будет последним, что я услышу, прежде чем задохнусь.
Я стараюсь прокашляться, лихорадочно жестикулируя в воздухе, указывая на горло, в то время как мои глаза, кажется, вылезают из моей головы.
- Черт побери! Мама, она задыхается! Она задыхается! – Луна кидается ко мне, обхватывает меня под грудной клеткой и выполняет прием Геймлиха прямо за столом. Кусочек стейка попадает прямо в середину тарелки с картофельным пюре.
Луна спокойно идет обратно и садится рядом с матерью, пока я пытаюсь отдышаться. Официант бросается ко мне, спрашивает, все ли со мной в порядке, но я более смущена, чем что-либо другое. Все в ресторане пялятся на нас, а мои щеки горят от сочетания унижения и адреналина. Поднимая руку, я заявляю.
- Я в порядке! – достаточно громко, чтобы несколько столов, стоящих рядом с нами, услышали это, прежде чем откинуться назад и захотеть исчезнуть из этого места.
- Ничто не сравниться с этим публичным унижением, - бормочу я.
Джез фыркает, прикрывая своей рукой рот, а Луна в ужасе смотрит на свою мать.
- Мама, ты смеешься? Она могла умереть!
- Извини, Пьюрити, - говорит Джез, хихикая. – Иногда я смеюсь над неподходящими вещами, можешь спросить Луну, она расскажет тебе. Не думала, что вопрос о презервативах приведет Пьюрити к тому, чтобы попробовать поиграть со смертью.
- Смерть от презервативов, - наотрез говорю я. – Вполне подходящий способ кончить для дочери проповедника.
Джез смеется еще громче.
Я писал все выходные. Что бы это ни было тогда с Пьюрити, это подпитывает мое творчество, как никогда раньше. Я сексуально неудовлетворенный мальчик-подросток, возбужденный, мысленно переживающий то, что произошло в моем кабинете снова и снова.
Думаю, именно это стимулирует мое творчество. Думаю, это она подпитывает мое писательство.
Или моя одержимость.
Когда в понедельник утром Пьюрити заходит в аудиторию, я осознаю, насколько зацикленным становлюсь на этой девушке. Она влетает в класс в обрезанных шортах и черной майке. Ее волосы собраны в конский хвост; первый раз я вижу, чтобы она уложила свои волосы каким-либо другим способом, кроме как распущенными.
Я стою перед всем классом и не могу думать ни о чем другом, кроме как о ней. Как сильно хочу держаться за этот хвост, пока буду трахать ее сзади.
Мои мысли развратны. Мне это прекрасно известно. У меня никогда не было таких извращенных мыслей о студентках, особенно прямо в классе. Но у меня возникают эти мысли о ней. О дочери Алана.
Это делает их еще более извращенными.
Когда Пьюрити садится на свое место, она смотрит на меня, а ее щеки ярко-красного цвета. Не знаю, означает ли этот розовый оттенок, что она смущена произошедшим, или он означает, что она думала об этом, как и я, все выходные. В любом случает, цвет ее щечек напоминает мне то, как они розовеют после оргазма, и это тут же заставляет меня захотеть доставить ей еще один.
Я прочищаю свое горло и стараюсь сосредоточиться на своей работе, а не пялиться на девушку, как влюбленный юнец.
- Давайте обсудим задания с прошлого раза, хорошо?
