Осуществить задуманное было бы не так уж трудно. Он использовал наследство, доставшееся ему от бабушки, чтобы купить себе патент на офицерский чин, но большую часть огромного состояния не трогал.
– Единственная трудность, которую я предвижу, – сказал он, думая вслух, – это как организовать исход. Все придется делать очень быстро, как только прибудет корабль.
– Или как раз наоборот, – возразила она, поднимая на него глаза и улыбаясь. – Корабль заметить легче, чем обратить внимание на исчезновение горцев. Что, если до прихода судна собрать их в одном месте?
– И где ты предлагаешь укрыть несколько десятков скоттов?
– Лучше всего спрятать ягненка в стаде овец. Я права? – спросила она. – Можно использовать пустые дома здесь, в деревне.
– При условии, если англичане не заметят, что они теперь обитаемы? – предположил он. – Один скотт, на их взгляд, ничем не отличается от другого, не так ли?
Она кивнула.
– Неужто они так беспечны? – спросил он осторожно.
– А что, легче быть скоттом, чем англичанином? – внезапно поинтересовалась Лейтис, и этот вопрос показался ему настолько удивительным, что он отстранился от нее и посмотрел ей в лицо.
– И тем и другим быть нелегко, – ответил он честно.
– Но ведь большую часть жизни ты был англичанином.
– Да, – ответил он просто.
– А теперь стал скоттом. И что заставило тебя так измениться?
Он обдумывал ответ. Тому есть множество причин. Во-первых, Куллоден и Инвернесс, отчаяние скоттов, жестокие, варварские распоряжения Камберленда. Но самой главной и важной причиной было внезапное открытие, что его мать убита англичанами.
– Я никогда не хотел быть Джоном Булем и пугалом, – ответил он наконец. – И мне пришло в голову, что мне пора прийти на помощь Шотландии.
– Мои братья одобрили бы твое поведение, – сказала она, снова удивив его.
– Расскажи, какими они были, – попросил он.
Они уже шли между деревьями, поднимаясь вверх по склону.
– Они не так уж изменились за последние годы и мало отличились от тех мальчиков, которых ты знал. Возможно, только внешне стали другими. Фергус вырос и стая великаном, и мама удивлялась, глядя на него, и не верила, что это ее сын. Он отрастил огромную рыжую бороду и очень ею гордился, бахвалясь, что она нравится девушкам.
По голосу Лейтис Алекс почувствовал, что она улыбается, и был благодарен ей за это.
– А Джеймс? – спросил он.
– Джеймс был более миролюбив, как и в детстве. Он вырос высоким и стройным и, конечно, серьезным. Но именно Фергус выступал против бунта. Однако его одинокий голос ничего не значил, и вопрос о войне с англичанами был решен.
– Он не хотел участвовать в войне? – удивился Алек.
– Не хотел, но, конечно, пошел на войну из-за отца и Джеймса. А ты, Йен? Как сложилась твоя жизнь?
Он улыбнулся, пытаясь в нескольких словах уместить все прожитые годы.
– Я вернулся в Англию, – сказал он. – Мой отец снова женился, и, по-моему, слишком поспешил. У него родился еще один сын. Я рос, учился и вот стал взрослым.
Он не осмелился рассказать ей, что был награжден за отвагу, у него просто не хватило храбрости полностью перед ней раскрыться.
– И у тебя нет ни жены, ни возлюбленной? – спросила она с прежней интонацией.
Он улыбнулся, потому что ее будничный тон не обманул его.
– До сих пор не было, – сказал он.
Она стремительно подняла голову и посмотрела ему в лицо. Лунный свет падал на нее сквозь древесные кроны, и он разглядел улыбку на ее губах.
– Ведь сегодня луны быть не должно, – сказал он вдруг. – Даже на ущербе.
Она ничего не ответила, но продолжала ему улыбаться, смущенная этим внезапным заявлением.
– Потому что, – продолжил он, притягивая ее к себе и легко касаясь губами ее губ, – потому что в лунном свете ты кажешься еще прекраснее.
Она только вздохнула в ответ, и он был очарован этим вздохом.
– Ты был самым привлекательным человеком, которого я встретила в жизни, – сказала она, наконец, отстраняясь.
– А как же Маркус?
Как это ни странно, воспоминание о Маркусе уже потускнело, будто его образ не был крепко запечатлен в ее памяти. Но она все еще представляла себе в мыслях Фергуса, Джеймса и своих родителей так ясно, как если бы они стояли сейчас перед ней. И все же было не очень достойно говорить о Маркусе, когда он не мог ничего возразить и не мог защитить себя. Поэтому она предпочла промолчать.
– Где ты его встретила? – спросил он чуть позже.
– Он был другом Фергуса. – Ее забавляло его любопытство. Но ведь и она испытывала такое же любопытство к его прошлому.
Они шли рука об руку, пока не достигли пещеры, где она всегда находила пристанище. Лейтис улыбалась.
– Я часто приходила сюда и думала о тебе, – призналась она.
И это было правдой: после того как он ее поцеловал, она стала приходить в свое тайное убежище и часами смотрела отсюда на Гилмур. Смущение и восторг, которые она ощущала, были равны ее стыду. Она все еще помнила, как он изумился, когда она дала ему оплеуху. Она вернулась в Гилмур, чтобы извиниться перед ним, и узнала о трагедии.
– Это правда? – Он был искренне удивлен.
