Не насладилась запахом наших томных ночей. Ещё сильнее пару глубоких гребков и его лицо все в песке.
Ресницы в хлопьях грязи. Стряхиваю и протираю лицо ладонями. Голова свешена вниз. Рыдаю и трясу за плечи.
— Очнись, любимый, — молю и целую сухие жёсткие губы, выдыхая свой воздух из лёгких. Вдохнуть в него жизнь пытаюсь.
Раны пекут на семи ветрах, а мне бы услышать его ещё раз.
Поднимаю глаза и вижу, как по щекам скатываются две дорожке соленые. По грязной коже. Они пробивают путь, путь к жизни.
— Тебя не отпускала, не пущу. Без меня не уйдешь, только вдвоем. С этой жизнью ещё не прощаемся. Где я, там и ты
— Скажи, любишь меня сегодня? — выдыхает мне в губы последние силы, приоткрывая глаза.
— Чтоб ты знал, люблю ещё сильнее.
Держу его лицо в руках на вершине песчаного холма, а саму всю трясет от той любви, которой стало так много.
Его любви ко мне, ей переполнена до краев, что сейчас слезами счастья выплёскивается. Боже, я не могу его потерять.
— Это наш ребенок, Игнат, — прикладываю его руку к небольшому животику. — Твой малыш и мой. Живи, милый. Только дыши со мной. Давай вдох, выдох, — зацеловываю каждый миллиметр на его лице.
— Меня нет уже давно, Марта, но ты… — запинается обессиленно. — Я любил тебя долгие годы, прежде чем добиться. Мне пришлось умереть и воскреснуть на твоих руках, чтобы доказать, что моя душа существует только для тебя, — озарило его долгожданное облегчение поиска. — Хочу быть последним мужчиной для тебя, заключительным. Не умею я довольствоваться меньшим. Хочу быть единственным.
Мой мужчина. Он нашел меня.
— Я люблю тебя, если не с первого взгляда, то теперь уж до последнего вздоха.
— Как зовут папину принцессу? — улыбается в зеркало заднего вида нашей дочке Игнат, снижая скорость.
Набежала метель туманом, скрываются силуэты и предметы. Хлопьями валит снег прямо в лобовое стекло. Облепили машину белые мухи.
По мерзлой дороге едем к Рождественским, встречать новый год. Малышку везём к единственному прадедушке.
— Льдя! — вырывается из уст кнопы.
— А конкретнее? — насупился муж. — Чуть чётче. А то я злой и страшный серый волк, я в тыковках знаю толк, — с подражанием в голосе проревел.
Смышленая не по годам дочка прыснула от смеха. Разлетелись крошки сухарика по салону машины премиум-класса.
Поймала себя на мысли, что это поправимо, а вот ребенок вырастет, таких моментов будет не хватать.
— Она попыталась, любимый, — успокаиваю навязчивого учителя. — Герда, доченька. Тебя так зовут. Как девочку из волшебной сказки.
Так волнительно. Почти два года не виделись с Рождественскими.
Иногда ничего в жизни человека не происходит долгое время, а потом все меняется с ног на голову и я тому подтверждение. Прекрасный спутник по жизни, ребенок на руках и мы ещё ждём пополнения.
Паркуемся у забора, всматриваюсь в прорези между прутьями.
Вышли нас встречать всем большим семейством.
Это уже не прожигатели жизни, они готовы брать ответственность.
— Неужели так и живут в четвертом, — охнула на собравшихся мужчин на крыльце. Они сумели договориться, а это говорит само за себя.
— Мне до лампочки на них. Главное, чтобы к моей жене не приближались и не глазели, — подхватил Игнат малышку, меня за талию притянул, а я вцепилась в его руку.
— Я же не ослик, дорогой, чтобы меня поманили морковкой и я переметнулась. Тем более беременна, — запахнула пальто.
— Вот именно, — сжал крепче за талию. — Ты как наливное яблочко, так и хочется затискать. Такая сексапильная становишься.
— Игнат, — любя цыкнула на него и засмущалась.
Этот дикий мужчина теперь весь мой и не перестает завоевывать такими вот словесными оборотами. Млею каждый раз как первый.
Спешим поздороваться с дедушкой. Он прячется от всех в своем кабинете. Играл в прятки с правнуком и пропал там.
— Снова надымил, паразит! — кричит моя бабушка, опережая нас и вламываясь в помещение, открывая окно на проветривание. — Давление, тахикардия. Я хочу ходить по театрам, а не по врачам с тобой.
— Агнесса, ты моя Агнесса, — убирает трубку подальше и руками дым разгоняет, как школота, которую в туалете застукали.
— Не отучить, Марта! — возмущается спутница дедушки.
— Безобразие, — подхватываю эстафету заботы.
— Что ты хочешь, Игнат. Одним словом женщины. Хлебом не корми, дай повоспитывать и покомандовать.
Мужское рукопожатие как символ перемирия. Семейный раскол заклеен.
Трещинка ещё виднеется: муж ревнует меня к братьям. Ну, это просто не исправимо.
Но как приятно глазу, когда родственники в сборе.
Большая, многопоколенная история расширяется за счёт фамилии мужа. Генеалогическое древо ветвится.
— Согласен, есть такие перегибы у слабого пола, — мимоходом вклинивается в разговор, сбрасывая вызов.
Супруг последнее время нервный, но старается этого не показывать. Хотя я все вижу, что-то не то. На мои вопросы он отнекивается, ссылается на бизнес.
— Влюбленный волк уже не хищник, он защитник, — хлопает мужа по плечу дедушка. — Я счастлив, что вы приехали на праздник. Игнат, этот дом всегда открыт для твоей семьи. Всё-таки нашу кровь пальцем не задавить. Как вы, кстати, добрались?