– Ты будешь зыть у нас, я плиглашаю! Я дазе могу поделиться своей комнатой, она у меня вот такая, – раскинула ручки в сторону Ника, – боса-а-ая! Всем места хватит, тосно-тосно! А еще у нас с папулей дом во-о-от такой, – еще шире попыталась раскинуть ручонки мелочь, – огломный! С нами зывет тетя Тома, наш повал и дядя Толя-охланик, а есе у нас есть две класивые больсые собачки. Плавда, папочка не лазлишает мне их гладить, они кусаются и сидят в своем домике, но мы его поплосим и… – Ника увлеченно щебетала, переключившись с собак на свои игрушки, при этом глаза ее так горели, что совесть моя не позволила ребенка перебить. Хоть и каждое новое слово било прямо в цель и по самому больному.
Я улыбалась, кивала, задавала вопросы, уводя малышку от ее “предложения”, понимая, что Демьяну, а уж тем более его невесте такой “гость” в доме не понравится точно. Но план мой с треском провалился:
– Ну, так сто? Ты будешь с нами зыть?
– Посмотрим, ладно.
– Опять? – скисла мордашка. – Ты опять говолишь, посмотлим.
– Никусь, солнце, я не могу тебе обещать с вами жить.
– Но посему? Ты зе меня любись?
– Люблю.
– А папуля моего любись?
Вот же… хитрая лисичка. Я зависла под пронзительным голубым взглядом ребенка. Горло тиски сдавили, и задумалась я всего на мгновение, а соврать не нашла в себе сил, сказав искренне:
– Люблю… – добавив, – кажется.
– Ну вот, тогда я совсем не понимаю, в чем плоблема! – насупилась малышка.
– Ника…
– И только поплобуй мне сказать посмотлим, я на тебя обизусь! – пригрозила мелочь, помахав у меня перед носом ощипанной булкой. Бровки домиком, щечки надуты, губки уточки, ну, прям сама серьезность. А я вот не удержалась и расхохоталась.
– Фсе, я обиделась, – заявила Ника, спрыгивая с моих коленок. Девчонка развернулась и потопала к соседней лавке, на которую и плюхнулась. Зло впилась зубками в булку, которой кормила птичек, и уставилась прямо перед собой, дрыгая ногами. Обиды милее в своей жизни я не видела, клянусь!
– Ну, Ника, и что, даже не пойдешь со мной в кино?
– Поду.
– А потом в кафе, пиццу есть, пойдешь?
– Да, – буркнула малышка, – поду.
– И ты все еще меня любишь?
– Любю.
– Но?
– Но я все лавно обиделась!
– Господи, ты просто чудо ребенок, Доминика, – засмеялась я.
– Я знаю, – буркнула Ника, шмыгнув носом. И немного помолчав, тихонько прошептала:
– Я плосто кочу, стобы у меня тоже была мамочка, как у деток в садике. Я кочу, стобы мамочка меня забилала вместе с папулей. У всех есть мамочка, а у меня нет… чем я хуже, м?
Не знаю, как я в этот момент не пустила слезу, но глаза защипало, будто в них песка насыпали. Вечно улыбчивая Ника скисла, и кажется, вот-вот заплачет. У меня начало ощутимо больно давить в груди, и слова все растворились в этом простом, наивном детском “чем я хуже”. А ненависть к курице Демьяна, которая была не способна дать ребенку элементарных мелочей, превысила все возможные границы.
Я пересела к Доминике поближе. Обнимая ее за подрагивающие плечи и прижимая к себе под бок. Хотелось неимоверно сильно забрать все переживания и плохие мысли малышки себе. Сделать хоть что-то, но что я могла обещать? Себе я в чувствах призналась, дальше все зависит от ее отца, который неужели настолько слеп, что не видит, как ребенку плохо в обществе этой его Камиллы? Ни ласки, ни любви – ничего эта женщина не способна дать чаду, которое, как маленький цветочек, тянется к солнышку.
– Знаешь, малышка, – прошептала я, целуя светлую макушку. – Я не могу тебе обещать жить с вами, – сказала, а у самой на глаза слезы навернулись, словам с трудом удавалось прорываться сквозь пересохшее горло, – но я могу тебе пообещать, что даже если я не вернусь домой, то мы будем постоянно звонить друг другу, хорошо? Ты будешь рассказывать мне, как прошел твой день. Я буду рассказывать, как прошел мой, и мы будем много и долго болтать по телефону, идет?
– Много-много?
– Очень много!
– Обесяешь?
– Клянусь!
– Колосо, – хлюпнула носом Ника. – А в садик за мной плидешь?
– Приду. Когда-нибудь точно приду!
Понятия не имею как, но я что-нибудь придумаю.
– И обещаю, что как только у меня появится возможность, – продолжила я, крепче прижимая принцессу к себе, – я обязательно приеду к тебе в гости. Ты покажешь мне ваших больших собачек и твои игрушки?
– Тосно плиедешь?
– Точно!
– Тогда показу, – вздохнула Ника, – и с теть Томой познакомлю, она колосая! Конфеты мне дает, дазе если папочка лугается. Она и тебе конфеты даст, с чаем… вку-у-сным! – улыбнулась Ника. Подняла на меня свои голубые океаны глаз и, встав на лавочку ногами, обняла за шею. Крепко-крепко, тем самым молча скрепляя наш уговор.
Для себя я в этот момент приняла одно очень важное решение: что бы ни случилось, я не имею права предать любовь этого ребенка. И даже если весь мир будет против и сам грозный папа Демьян, у меня есть в союзниках Флоренция. Думаю, уж кто-кто, а она нашей сообщницей стать не откажется!