— Чтобы провести этот день наедине.
— Зачем?
— Для начала поговорим, ты же в машине хотела высказаться? Прошу, — указываю ей на вход в дом. Идет, вздернув подбородок, и бедрами виляет. Немного выдыхаю. Мы сегодня станем ближе. Она моя девочка.
Алиса проходит в дом. Осматривается. Здесь уютно. Стены из дерева, на потолке стилизованные балки, камин, обложенный камнем, огромный угловой диван с множеством подушек и аккуратно сложенными пледами.
— Раздевайся, располагайся, в холодильнике есть продукты, соки, — указываю ей в сторону небольшой кухни и выхожу на террасу. Набираю поленья, одно из них раскалываю на маленькие щепочки. Заношу в дом. Раздеваюсь и иду разжигать камин. Алиса молча выходит из кухни со стаканом сока, посматривая на меня. — Поставь чайник. Хочется чего-то горячего, — спокойно прошу ее я. Кивает, уходит на кухню. Что-то она подозрительно затихла. Подхожу к двери, запираюсь на всякий случай и прячу ключи в кармане. Так спокойнее. А по дому пусть бегает, сколько хочет.
Возвращаюсь к камину.
— Там есть какао, тебе сделать? — спрашивает Алиска. Какао… Усмехаюсь.
— Ну сделай, — не оборачиваюсь, занимаясь камином. Уходит.
Как только огонь обретает стабильность, поднимаюсь с колен и иду на кухню. Она и правда делает нам какао, заливая его горячим молоком. Не комментирую. Мою руки, вытираю бумажными полотенцами.
— Есть хочешь? — интересуюсь я. Отрицательно мотает головой и не смотрит мне в глаза.
Где моя влюбленная девочка?
Вернись, я скучаю.
— Тогда бери кружку, пошли в гостиную.
Послушная. Берет свое какао и уходит. Так просто? Да не может быть.
Беру свою кружку, прохожу в гостиную. Алиса сидит на диване, грея ладошки на кружке, и смотрит на огонь. Красивая. Трогательная. Волосы в растрёпанной косе на плече, голубой длинный свитер, лосины. Носочки белые. Какое-то время просто любуюсь ее профилем в отблесках огня.
Моя девочка.
Никому не отдам.
Подхожу ближе, ставлю свою чашку на стол. Сажусь в кресло напротив. Нас разделяет только низкий деревянный столик. Пока на безопасном расстоянии. Нам нужно поговорить.
— Ты боишься близости со мной? — задаю резонный вопрос.
— Нет, — тихо отвечает она, отпивая горячего напитка, продолжая смотреть на огонь.
— Тогда почему ты закрылась от меня?
Молчит, кусая губы.
— Алиса, у нас диалог! Отвечай мне, пожалуйста. Расскажи мне все, что творится в твоей голове. Разлюбила — так и скажи.
Я знаю, что не разлюбила. Чувствую. Девочка как открытая книга, я читаю ее легко. И вот там, в этой книге, тысяча страниц о любви ко мне.
— Я очень хотела быть с тобой. И неважно мне было, что у тебя с ногами и с разводом. Разве нет? Но ты решил все за меня. Уехал… И ни слова, ни строчки… — надувает губы, как Лерка, вызывая мою улыбку. Ничего не могу с собой поделать, губы сами растягиваются. — Вот видишь! Тебе смешно! Я ребенок! Ты никогда не воспринимал меня всерьез! — возмущается она, сверкая гневным взглядом. — Захотел — поигрался, захотел — оставил. Алиса же малолетняя дура, она будет ждать, как преданная собачка?! — почти кричит. Молчу. Пусть выскажется, потом буду говорить я. — А теперь что? Скучно стало? Решил опять поиграть? — глубоко вдыхает, продолжая прожигать меня своими красивыми глазами. Любуюсь порхающими ресницами и губами, которые сейчас на меня кричат. Эх, Алиса, у меня железное терпение, не получится вывести меня из себя детскими обидами.
— Все сказала?
— Да! — отворачивается к камину.
— А теперь слушай меня. И будь добра, смотри не меня, — понижаю тон. Не поворачивается. — Алиса, отшлёпаю, как ребенка. Считаешь себя взрослой — веди себя соответствующе.
Сжимает губы, но поворачивается.
— Спасибо за внимание, — ухмыляюсь, зля ее еще больше. — Авария, больница, операции, временная инвалидность, развод с Марьиной нагрузили меня. Но ты скрашивала мои нелегкие будни своим присутствием. Именно тогда я осознал, что ты моя девочка. — С Алисы слетает злость. Уже хорошо. — Мне до сих пор снится, как ты ходишь босая по моей кухне, в тонкой маечке. Такая сонная, мягкая, теплая, вкусная. Но… я в инвалидном кресле, как беспомощная, бродячая собака с перебитыми лапами… И ведь я пытался тебе объяснить. Там, в беседке, но ты не захотела слушать, — на выдохе произношу я. Моргает, глаза уже виноватые, тонкие пальчики сжимают кружку. — Нет, есть доля моей вины, нужно было говорить с тобой иначе, но, к сожалению, я тебя не догнал.
Алиса закрывает лицо руками.
— Но ты же мог сказать, что уезжаешь…
— Мог. Но тебе было не до меня в тот момент. Ты брала от жизни все со своим неформалом, — не нужно было этого говорить, но меня ещё не отпустило.
— Что? О чем ты говоришь? — отрывает руки от лица, смотря на меня в смятении.
— Девочка моя, ты не умеешь лгать, — качаю головой. — И я бы поехал за тобой в этот чертов клуб. Оторвал бы руки и разбил бы губы твоему неформалу за то, что он посмел к тебе прикоснуться. Но чёртова беспомощность… Я мужиком себя тогда не чувствовал… А мужчина должен быть на уровень выше, сильнее…
Дышу, поднимаюсь с места, подхожу к камину, подкидывая поленья.
