Этими напряженными мыслями я загнала себя настолько, что сумела закончить три проекта раньше срока, чем просто не могла не гордиться. П-ф-ф… Всего пять бессонных ночей, килограмм кофе и чёрные кратеры под глазами. Осталось только с офисом Королька покончить. Вот встречусь сегодня с прорабом, чтобы обсудить мелочи, всплывшие по ходу перепланировки и отделки помещения и позволю себе выдохнуть. Обязательно…
Бросила подозрительный взгляд на молчавший телефон, а потом рванула в спальню, мысленно лупя себя по рукам, чтобы не позвонить ему. Эмоции никак не стихали, сколько бы я себя не убивала работой.
– Сука ты, Керезь, – шипела я, надевая джинсовый сарафан. – Показал, как жить надо? Ярко, незабываемо… Вот только забыл сказать, что с собой все краски заберёшь! Или сам не знал?
Завязала волосы в хвост, взяла сумку и папку с проектом, и выбежала из квартиры.
Помимо Германа в моей голове зудела ещё одна заноза. Уже почти неделю не видела Егорку. По вечерам бродила по ЖК, караулила у спортивной площадки, вросла в кресло на балконе, лишь бы не пропустить мальчугана, но не было его. Поэтому я первым делом взяла курс на детский дом, не в силах больше томиться от неизвестности. Мне было необходимо знать, что у него все хорошо.
Город уже стряхнул со своих извилистых улиц утомительные пробки, перестал гудеть клаксонами нервных водителей, подсвечивая мне путь зелеными сигналами светофоров.
Здание детского дома было скрыто разросшимися кустами сирени, и лишь стертая вывеска над кирпичной аркой пробивалась сквозь прутья плюща.
Толкнула ржавую калитку и, еле от страха перебирая ногами, двинулась по растрескавшейся брусчатой тропинке.
– Валера! Где ты? – сначала в тихое пространства сада вырвался писклявый крик, а потом и появилась сухонькая старушка с идеальной буклей из седых волос. Женщина грозно размахивала кулаком, смотря мне поверх плеча, а ещё через мгновение мимо пробежал старик с раритетной метлой из сухих веток.
– Марь Семёновна, та здесь я… Чего шуметь-то? – мужчина затушил папиросу о подошву кирзового сапога и стал усердно заметать осыпавшиеся лепестки яблони. – Чисто же.
– Сегодня день открытых дверей, поэтому только попробуй смыться к собутыльникам своим непутёвым. И чтобы через час двор сверкал! – старушка топала ножкой в лодочке на маленьком каблучке, и только осыпав в спину дворника последнюю охапку угроз, обратила внимание на меня. – Добрый день. Я могу вам чем-то помочь?
– Мария Семёновна, – я улыбнулась и прибавила шаг. – Добрый день. Мне бы переговорить с директором. Надолго я не задержу.
– Тогда проходите, – женщина поправила очки, внимательно осмотрела меня с головы до ног и рукой указала на распахнутую деревянную дверь. – Сразу направо.
Я почему-то иначе себе представлял детский дом. Думала по коридорам будут сновать топы детишек, орать во всю глотку и дубасить мячом по деревянному полу, но в здании стояла тишина. И лишь монотонный звук ударов ложки о тарелку, резкий аромат какао и свежей выпечки подсказывали мне о причине затишья. Конечно, обед же.
Кабинет директора был открыт, я аккуратно заглянула, но старушка опередила меня и села на скрипучий стул, сразу расставив все точки над и. Женщина поправила волосы и сплела тонкие пальцы в замок, всем видом показывая свою готовность к разговору.
– Меня зовут Ксения. Вопрос у меня щекотливый, – откашлялась и села напротив, сложив взмокшие ладони на коленях. – Я познакомилась с Егоркой…
– Щегловым, что ли? – вспыхнула румянцем Марь Семёновна, отточенным жестом распахнула ящик, достала валерьянку и стала щедро сдавливать ароматными каплями воду в граненом стакане. – Ну, конечно… С кем же ещё? Я сорок лет работаю здесь, видела разных детей, но всегда и ко всем могла найти подход. А Егор словно Кара Господня! Он, как заноза, напоминающая мне, что ничего я не знаю о детях, а все азы педагогики можно сжечь с надежной усмирить мальца.
– Мне показалось, что он довольно смышленый малыш, – я улыбнулась, потому что даже сомнения не осталось, что мы говорим об одном и том же мальчишке.
– А кто говорит обратное? – старушка осушила стакан. – Он хороший мальчик, безусловно. Но любое госучреждение прежде всего требует порядка, Ксения. А у Егора аллергия на правила. С ним работает психолог, но за три года прогресс настолько минимальный, что просто диву даюсь. Он убегает постоянно, его не пугают ни беседы с милицией, ни с соцработниками. Благо, что зимой он сидит на месте, давая нам несколько месяцев на восстановление нервной системы.
– Но ведь можно что-то сделать? Неужели его некому забрать? Ведь понятно же, что ребёнок совершенно не переносит эту атмосферу.
