У одного из водителей был обнаружен пакет с многозначительной надписью: "Генералу войск ОС Петрику. Относительно проведения операции "Штернлауф". Далее текст был зашифрован. Не один час просидели Шменкель, Виктор Коровин и еще один переводчик над текстом, но ключа к шифру так и не нашли. Их мучениям положил конец сам Дударев, который решительно заявил:
- "Штернлауф" - это окружение со всех сторон с последующим ударом по центру. А в тексте, который вы не смогли разобрать, говорится, видимо, о том, что операция эта скоро начнется. Мы вооружены, и давайте готовиться к встрече с врагом. Я вас всех благодарю, а сейчас идите по своим подразделениям.
Капитан думал, есть ли смысл передавать зашифрованный текст по радио в штаб, чтобы там его расшифровали. Судя по всему, его предположение, что фашисты вот-вот начнут операцию по окружению партизан, не было лишено оснований, и он решил в штаб ничего не сообщать...
У Коровина к этому времени тоже была своя лошадь, так что ему теперь все было нипочем. Партизаны ехали лесом. Чтобы обогнуть какую-то деревеньку, сделали порядочный крюк. Неожиданно Виктор спросил Шменкелд:
- Скажи, Ваня, может случиться такое, что нам будет еще труднее?
Фриц понял его. Несмотря на нелегкую партизанскую жизнь, полную опасностей и лишений, партизаны в лесу чувствовали себя в большей безопасности, чем солдаты на передовой. План "Штернлауф" и ожесточенность, с которой гитлеровцы защищались в последнем бою, свидетельствовали о том, что для партизан настоящая война еще только начинается.
Слово "настоящая", правда, не то определение к слову "война". Война всегда война. Где-то легче, где-то тяжелее. Однако она всегда страшна, потому что несет с собой смерть.
Шменкель молчал. Он давно уже решил бороться против фашизма, не щадя жизни.
- Ешь, сыночек, ешь! Когда наешься досыта - и мороз не страшен, приговаривала старушка крестьянка, потчуя партизан вареным мясом. - А это правда, милые, - спросила она, - что наши прорвали блокаду Ленинграда?
- Сколько раз нужно объяснять тебе одно и то же, мамаша? - Рыбаков даже положил ложку. - Я же сказал тебе, что наш командир лично прочитал нам об этом. Больше того. От Волхова в Ленинград снова идут поезда. Ростов-на-Дону тоже скоро будет в наших руках. Всем известно, что наши наступают. Одна ты не веришь этому.
- Верю я, касатик, верю, - закивала крестьянка. - Мне только еще раз хотелось услышать об этом. У вас-то вся жизнь впереди, а мои дни уже сочтены. Вот и приятно лишний раз хорошее услышать.
Внучка старушки, уже большая девчушка с темными косами, которые были уложены венцом вокруг головы, накрыла чугунок крышкой и спрятала его в корзину. Старуха же никак не могла успокоиться.
- А что говорит ваш командир о нас? Я вот сплю очень плохо. Другой раз среди ночи проснешься и слышишь, как земля трясется. Страшно.
- Здесь мы, мать, здесь. Охраняем вас. - Рыбаков жестом показал, что партизаны повсюду. - Сделаем все возможное. Вот он, например, - Петр кивнул на Шменкеля, - сегодня особенно отличился. Ночью стоит на посту и видит, как три гитлеровца крадутся к селу. Я, пожалуй, просмотрел бы их, а он заметил, стал спрашивать их, откуда пришли, куда и зачем идут. Это очень важно, понимаешь? Для стратегии важно, понимаешь? Об этом и в приказе сказано. За отличное несение сторожевой службы Шменкелю Ивану Ивановичу объявлена благодарность. Вот оно как, - продолжал Рыбаков. - У вас во всем порядок.
Старуха посмотрела на смущенного Шменкеля, а потом набросилась на внучку:
- Ну чего выставилась, как на свадьбе, глупая! Чего глаза-то таращишь?..
В этот момент послышался какой-то глухой рев. Из-за березового леска что-то грохнуло. Над голыми стволами деревьев поднялось серое облачко. Взрыв следовал за взрывом.
Старуха выкрикнула что-то, но никто не понял ее слов. Она хотела было бежать, но Фриц успел удержать ее за полу тулупа. Внучка ничком бросилась на землю. Прошло с полчаса, а может, и больше. Все лежали не шевелясь. Ждали: перенесут гитлеровцы минометный огонь вперед или назад или не перенесут. Но мины, как и прежде, рвались только в селе.
"Видно, гитлеровцы решили поднять панику среди местного населения, подумал Фриц. - И, лишив нас поддержки, поскорее разделаться с нами. Но ведь в селе остались только старики, женщины я дети".
Когда минометы перестали стрелять, стало непривычно тихо.
Фриц почувствовал, как крестьянка дернула его за рукав. Лицо ее было мокрым от слез.
- Теперь можно идти, только осторожно, - сказал Шменкель,
Старуха поднялась. Внучка пошла за ней. Обе направились в родное село, где от их избы, может быть, остались только развалины. Старуха шла, вскинув руки к небу - то ли для молитвы, то ли для проклятия. Полы ее длинного тулупа волочились по снегу.
- Справа все еще гремит, - заметил Петр Рыбаков, выглядывая из-за пулемета. - Сейчас они накрыли минометным огнем село Широкое. Посмотри-ка туда, на опушку леса. Там что-то шевелится.
