Мы долго обсуждаем, какой сериал посмотреть — Птичка не видела вообще ничего и особо не представляет, что это и зачем. Единственные её познания в сериалах — это те, которые шли по федеральным каналам. Сперва она пытается отказаться от просмотра, делает вид, что ей всё это не интересно, а в итоге даже втягивается и удовольствием наблюдает за происходящим на экране.
Она уплетает салат и ближе к ночи наконец расслабляется. Но не до конца. Как только в сериале заходит разговор о чём-то, связанным с работой или квартирой, Алиса подвисает и задумчиво поднимает глаза к потолку.
Ближе к полуночи я уползаю в свою комнату, а утром просыпаюсь от запаха еды. На этот раз сразу вспоминаю, что нельзя выходить в чём мать родила на кухню, да и просто в трусах тоже. Лучше полностью одеться, иначе Птичка не дай бог в обморок шлёпнется.
Она и правда жарит блины. Наливает тесто на сковороду, вертит и задумчиво стоит перед плитой. В привычном сером платье и голубых пушистых тапках, которые хрен знает где откопала. Волосы убраны в косу, будто она с ней уже срослась. Тихонько иду в сторону душа и удивлённо замираю от чистоты в прихожей: вся обувь разобрана, всё на своих местах. Видимо, тут тапки и нашла.
Только после этого оглядываю гостиную и понимаю, что там тоже чисто. Кажется, Алиса даже пыль успела протереть на всех поверхностях, куда достала. И не лень же… А мне будто обухом по голове дали.
Вот же он, оптимальный выход из ситуации!
Быстро умываюсь, выхожу и громко провозглашаю:
— У меня к тебе деловое предложение.
Птичка ожидаемо пугается, чем вызывает у меня искреннюю улыбку. Лопатка из её рук падает прямо в сковороду на ещё незастывший блин. Она резко оборачивается, пробегает по мне взглядом и облегчённо опускает плечи.
— Это вы… Что за предложение?
Наверное, улыбаюсь я слишком безумно, потому что Алиса хоть и поворачивается обратно к сковороде с тихими ругательствами, всё же подозрительно косится в мою сторону. Поди придумала там всякое нехорошее в своей светловолосой голове.
И не мечтай, Птичка, такие предложения только взрослым тётям делают!
— Как ты смотришь на то, чтоб стать домработницей? — говорю спокойно, тихо, чтоб не спугнуть девчонку. Цацкаюсь с ней как с писаной торбой, сестра бы засмеяла, если бы увидела.
Она молчит и пялится на меня. Оглядывается по сторонам недоверчиво, будто ждёт, что кто-нибудь вот-вот выпрыгнет из-за угла и прокричит: “Это розыгрыш!” Но нет, никто не выпрыгивает, ничего необычного не происходит. Всё как всегда.
— Вы… вы серьёзно? — шепчет едва слышно. Глаза вот-вот выпадут на пол и потеряются, а сама Птичка, похоже, скоро рухнет в обморок. А этого нам совсем не надо.
— Во-первых, не “вы”, а “ты”. Во-вторых, конечно, серьёзно. Я уже не в том возрасте, чтоб шутить. Если ты и правда хочешь выбраться из деревни, то я дам тебе такой шанс. Ты этого хочешь?
Она смотрит испуганно. Лишь бы Ульку не пришлось тревожить из-за того, что у девчонки на нервной почве кукушка поедет… Вместо ответа Алиса кивает. Ну хоть так, уже неплохо.
— Жить будешь во второй комнате, там спальня, но нужно сначала прибраться, убрать подарки и всякий мусор, — перечисляю я и принюхиваюсь. — Там, кажется, завтрак горит.
Глаза Птички округляются ещё больше, хотя казалось, что больше некуда. Она снова поворачивается к плите и снимает сковороду с огня.
— Так вот, жить будешь в гостевой комнате, — продолжаю я. — Прибираться, вытирать пыль, вещи мои стирать и гладить, еду готовить. И получать за это всё неплохие деньги.
— Вы точно шутите, — выпаливает девчонка, снова поворачивается и на этот раз сверлит меня недоверчиво-яростным взглядом.
— Ты, — поправляю на автомате и улыбаюсь, когда Птичка морщится. Она делает это так мило и искренне, что хочется рассмеяться, но держусь.
— Сколько денег? — прищуривается Алиса.
Надо же, а хватка у девчонки есть. Сразу о деньгах… Хотя в её положении это первый вопрос, конечно. Вообще у меня и правда работала женщина. Готовила, стирала, убирала, пока недавно не уволилась. И мне бы действительно не помешала женская рука в хозяйстве.
Деловой подход Птички заставляет одновременно и восхищаться её предприимчивостью, и с грустью вздыхать.
— Сорок тысяч в месяц, — сурово отвечаю. Специально говорю сумму меньше, чем получала предыдущая домработница. Во-первых, эта сумма за вычетом проживания. Во-вторых, мне кажется, что на большую сумму Алиса не согласится сама. Застесняется или решит, что здесь есть подвох.
— А жильё? — уточняет она.
Птичка согласна на всё. Я вижу это по голубым глазам, которые светятся от счастья. По тому, как чуть подрагивают её руки, которые держат деревянную лопатку. По губам, которые она кусает.
— Это с вычетом суммы за жильё.
Она кивает и отворачивается. Наверное, хочет обдумать — и это правильно. Только вот во мне сидит чувство, что она совершенно несправедливо тянет время. Увы, но жизнь не предоставила выбора. И единственное, что она может сделать: согласиться. Ну, или поехать обратно в деревню, куда ей наверняка не хочется.
Она топчется на месте, мнётся и наконец оборачивается с широкой улыбкой: