— В смысле выписывают? Он же овощ. Или, пока мы ели, наш проповедник чудо совершил? Встань и иди, как говорится.
Сержант посмотрел на меня с улыбкой, как бы оценив не очень смешную шутку, и пояснил:
— Нет, он никогда не встанет. Его из психоневрологического интерната привезли, на плановый осмотр. Все процедуры прошел — поедет обратно.
— То есть из дурки выписали в другую дурку?
— Угу, — кивнул Сержант. — Как и всех нас.
Я мысленно согласился с этим утверждением. Разница между психушкой и остальным миром исключительно в том, что в дурке психи по большей части не делают вид, что они нормальные. И это само по себе лечит.
— Я тут шестой раз, — зачем-то сообщил Сержант. — Каждые два года заезжаю на пару недель. Считай, что отпуск. Отдыхаю, поправляю голову, в себя прихожу. Скоро выпишусь. На работу пора.
— А чем вы занимаетесь? — наблюдая, как доктор и женщина что-то ищут в документах горизонтального, поинтересовался я.
— Руководитель департамента государственного протокола.
Ну да, логично. Где еще может понадобиться такая страсть к точности и порядку, как не в протокольной службе.
— И как это влияет на… ваше состояние? — Я не смог удержаться от этого вопроса.
— Негативно. То, что здесь является явным признаком сумасшествия, там признак ответственного отношения к выполнению непосредственных обязанностей.
Я хохотнул. Сержант поддержал мое веселье скромной полуулыбкой. Удивительный парадокс. То, что в дурке плохо, — на гражданке хорошо. Я представил, как перед началом какого-то мероприятия с первыми лицами Сержант ходит по залу и лично поправляет ручки, бумажки, бутылки с водой. Идеально ровно выставляет стулья, выверяет все с точностью до миллиметра. Идеальный директор протокольной службы.
— А вы сначала на работу устроились, а потом… — Я замялся, пытаясь подобрать необидную формулировку.
— Нет, я всегда такой был. Все ровно, все четко, все по графику и по правилам. Но на работе это вышло на новый уровень. Я как бы попал в среду, где мои склонности не только не порицаются или не становятся предметом шуток, но и поощряются. Ну и в какой-то момент меня понесло. Захожу домой, меня дочка встречает. Ей лет семь было. Радуется, посмотри, папа, что я в школе нарисовала. Показывает что-то, рассказывает. А я не могу взгляд оторвать от ее косичек. Несимметрично они заплетены. Вообще я не умею плести косы, но… Пришел в себя минут через сорок примерно. Жена на меня кричит, дочка плачет. А я все пытаюсь ровно косички заплести.
Он замолчал. Нам пришлось подвинуться, пропуская мимо делегацию, транспортирующую горизонтального. В палате сразу стало пусто, но не столько из-за того, что ушли сестры, санитары и доктор. Скорее потому, что пустовало место, на котором раньше лежал горизонтальный. Это была какая-то точка стабильности. Что бы ни происходило, кто бы где ни находился — он всегда был тут. Я вдруг понял, что всегда имел это в виду. Шел в столовую и знал — горизонтальный в палате, мыл руки, знал то же самое. А теперь стало пусто и грустно.
— Не то чтобы я не знал, что делаю, или совсем себя не контролировал, как в кино. Мол, раз — и сорок минут прошли без моего участия. Нет, я все понимал. Просто эти косички казались мне чем-то очень важным. Я их расплетал, заплетал и пытался всем объяснить, что нет ничего важнее. Что они обязательно должны быть симметричными! Ну вот. Потом лечение, терапия, лекарства. Раз в пару лет опять накатывает, но я уже заранее замечаю признаки, что скоро с катушек съеду, и ложусь в дурку.
— Соболезную, что ли, — неуверенно протянул я.
— Да нечему. — Он сказал это таким тоном, что я ему поверил. — Прекрасно живу, занимаюсь любимым делом. Когда крыша подтекает, приезжаю развлекаться сюда. А тут могу хоть всю больницу по линейке поставить, никто и не возразит. Так что даже какого-то преодоления не случается.
— Звучит как-то… слишком хорошо.
— Пойду руки помою. — Он вышел из палаты.
В палате, кроме меня, остался только Сыч. Он тихонько посапывал на своей койке. Я помялся, не зная, чем себя занять. Исключительно от скуки взял распечатку своей книги и стал пролистывать. Жалко даже. Вроде неплохая была идея. Концовки только нет приличной. Ну и нудновато. Да и сюжет хромает. А все остальное нормально.
Я увлекся чтением, автоматически отмечая места, которые надо переделать, и в итоге вошел во вкус. Решил, что все-таки нужно дописать ее.
Взял листы и пошел в комнату досуга. К этому времени завтрак закончился, и санитары навели порядок. Большая часть психов отправилась на занятия, поэтому в комнате царила тишина. Только Мопс читал что-то в углу под присмотром Дениса.
— Дашь ручку? — спросил я у него. — Мне доктор разрешил. Сказал, под присмотром можно.
— Ну, раз доктор разрешил, — протянул он каким-то странным, уважительным тоном. — А тебе зачем?
— Писать.
— Ну понятно, что не в жопе ковыряться, — усмехнулся он. — Чего писать собрался?
— Книгу, — коротко пояснил я.
— Прям вот сядешь и напишешь? — хитро прищурился Денис.
— Уже написал. Осталось только на бумагу выложить.
Он присмотрелся к листам, которые я держал в руке.
