Тетя Лена сразу сказала, что продаст сад. Павлик не маленький, все понимал, только не думал, что так быстро найдутся покупатели. Сон еще снился, видно, не случайно. Идут они с мамой в сад, не от автобуса, а пешком, прямо с улицы Сталеваров. Они частенько так ходили, когда налегке: через поле к лесопарку, потом вдоль забора лесопарка до калитки. А от калитки совсем близко, гораздо ближе, чем от ворот. Идут рядышком, мама ведет его за руку. Солнце слепит глаза, где-то в садах, в лесопарке знакомо дымят костры...
Тетя Лена сразу сказала, что продаст сад. Павлик не маленький, все понимал, только не думал, что так быстро найдутся покупатели.
Сон еще снился, видно, не случайно. Идут они с мамой в сад, не от автобуса, а пешком, прямо с улицы Сталеваров. Они частенько так ходили, когда налегке: через поле к лесопарку, потом вдоль забора лесопарка до калитки. А от калитки совсем близко, гораздо ближе, чем от ворот. Идут рядышком, мама ведет его за руку. Солнце слепит глаза, где-то в садах, в лесопарке знакомо дымят костры.
«Какая у тебя большая ладонь, — удивляется мама, — уже в мою не вмещается. Прямо как у настоящего мужика!..»
Была мама — и вот не стало.
На теткином диване спать жестко. То ли дело на его тахтюшке, но его тахтюшку сдали в комиссионку, а квартиру обменяли. Теперь у тети Лены полнометражная трехкомнатная. И у Павлика свой угол, где ему никто не мешает. Он подолгу лежит на диване, смотрит в высокий лепной потолок. Или стоит у окна, как сейчас.
— Что ты все выглядываешь, как зверек? Иди погуляй! — кричит ему тетя Лена из другой комнаты. — Но недолго, скоро в сад, покупатели обещали к трем!
Покупатели прикатили на «Москвиче»: Маргарита Степановна и ее муж Валентин.
— Ну что ж, показывайте ваше хозяйство, — кивнула дачной соломенной шляпкой Маргарита Степановна, и начали обход участка.
Вместе с тетей Леной и покупателями Павлик переходил от дерева к дереву, от куста к кусту. Он и раньше — всякий раз, когда бывал в саду, — прежде всяких дел обходил свои владения. Оглядывал каждую яблоню, смотрел на ствол, ветви и листья, ища малозаметные в них изменения, и всегда, к своей затаенной радости, находил эти изменения: пробуждались ли почки, увеличивался ли на какой-нибудь миллиметрик побег. Всякий раз дерево выглядело иначе. Солнце, дождь, ветер и все его заботы — подкормка там или поливка — рождали ответное в дереве настроение, иначе блестел, шепелявил лист, иначе топорщились молодые зеленые ветки. В том, как растет, меняется дерево, было для Павлика что-то по-настоящему волшебное. Ему приходилось видеть в цирке, как фокусник выхватывал из «воздуха» букеты бумажных цветов. Скучно. Разве это чудо? Просто механика. Другое дело — дерево. Хотя бы — башкирская красавица. Был небольшой, трехлетний саженец. Но еще раньше и саженца не было. Одна крохотная почка. И вот теперь — большущее дерево, а в прошлом году — шесть ведер вкуснющих яблок. Откуда? Из воздуха, из земли. Разве это не волшебство?
— Слива? — взялась за ветку Маргарита Степановна: Блеснуло на пальце золотое кольцо.
Тетя Лена посмотрела на Павлика, в саду она бывала редко, знала не все деревья.
— Не, — мотнул головой Павлик. Ему не нравилось, что Маргарита Степановна трогает каждое дерево за ветку, словно какой-нибудь штапель в магазине. И смотрела нехорошо, как-то сбоку, по-куриному. Хотя говорила вежливо и гладко, будто читала книгу.
— Плохо, что нет слив. Сливы дорогие. Непременно надо посадить.
— Сажайте, — буркнул Павлик, — ваше дело.
— Павлик, Павлик, ты что?! — тетя Лена хотела было потрепать его за вихры, но он увернулся, отошел в сторону. — Мальчик хороший, вежливый, не обращайте внимания. Четырнадцать только лет, а вот уже пришлось в жизни!.. Ладно я вот есть у него, не брошу. Свой ведь, куда денешься!.. Старший. Анатолий — самостоятельный, в Кемеровскую область направили после института…
— Опять? — набычился Павлик, пошел, склонив голову, в будку. Посидел минут пять на кровати, вышел, потому что увидел в окно — покупатели подходят к его любимому Анисику.
Раньше на этом дереве — анисике омском — яблоки были мелкие, никудышные. Но Павлик взял и перепривил. Сначала с помощью Василия Григорьевича, а потом сам. Теперь на дереве с десяток, не меньше, сортов: белый налив, бельфлер, китайка, нумерные… Все равно оно для него — Анисик. Анисик — это теперь как имя.
Сначала не верилось, что получится. Думал, только ученые могут. И прежде чем попробовать самому, десятки раз наблюдал, как это делает Василий Григорьевич. Но вот уже его прививки успели зарубцеваться, остались чуть приметные шовчики, как у Павлика на животе после аппендицита. Вообще-то и сама прививка похожа на операцию.