— Нацелился на меня. А я была такой доверчивой, что позволила очаровательной улыбке, ласковым словам и внимательности сломать ту скудную защиту, которая у меня еще оставалась, — она наклонила голову, и выбившаяся прядь волос скользнула вниз, коснувшись щеки. — Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я потеряла своих родителей, у меня не было ни близких друзей, ни других живых родственников, и моя работа, сама по себе, очень уединенная. Я все время ходила в ту кофейню, но ни с кем не общалась. Просто… После смерти родителей я чувствовала себя слишком изолированной дома, поэтому и ездила туда, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Он быстро понял это. У меня никого не было, и я была намного уязвимее, чем думала. Если бы только у меня был друг, который сказал бы мне, что события развиваются слишком быстро, что с ним что-то не так, или кто-то, кто указал бы мне на знаки, я, возможно, сделала бы совсем другой выбор. Я даже не заметила, как попала в его сети. Мы поженились три месяца спустя. Это было похоже на бурный роман, но, оглядываясь назад, я понимаю, что мы действовали так быстро, чтобы я не успела разглядеть трещины в маске, которую он демонстрировал миру. Я так и не узнала его по-настоящему. Он создал иллюзию, будто существует только ради меня. И раскрыл карты не сразу. В каком-то извращенном смысле он любил и ценил меня… но как собственность, а не партнера.
Она покачала головой и на мгновение прикусила нижнюю губу зубами.
— Думаю, где-то внутри, подсознательно, я понимала, что что-то не так. Я ведь… Я даже никогда не говорила ему, что обычно меня зовут Софи. Я представилась Джозефиной, и он начал называть меня Джози, а я просто смирилась с этим. Решила, что это… наша фишка, ведь он был единственным, кто так делал.
— Софи — имя твоего сердца, — произнес Круус, повторяя слова, сказанные им, когда они обменялись настоящими именами. — Почему Софи, а не Джозефина?
— Родители всегда называли меня Софи, — ответила она, грустная улыбка тронула ее губы, когда она мельком взглянула на Крууса. — Они говорили, что в детстве я не могла произнести «Джозефина» и всегда получалось просто «Софи». Они подумали, что это очень мило, так оно и прижилось. Мне нравилось. И, знаешь… я рада, что не рассказала ему. Это частичка меня, которую он никогда не получит. Это мое, единственное, что он не смог забрать.
Круус нежно сжал ее лодыжку, вызвав новую волну тепла.
— Продолжай, Софи.
— Вскоре после свадьбы он начал намекать на то, что я должна бросить писать. Сначала из-за денег. Он хорошо зарабатывал, и мы не нуждались в доходе, который я приносила. Его тон начал меняться, когда я вновь и вновь повторяла, что мне нравится писать, и я не хочу бросать это занятие. Тогда он стал говорить, что в моих книгах разврат и грязь, и он не может мириться с тем, что его жена фантазирует о других мужчинах и думает о сексе с ними. Он запретил мне ходить в кафе, и вскоре это распространилось практически на все места. Мне не разрешалось выходить одной, потому что он не хотел, чтобы я с кем-то флиртовала. Доходило до того, что стоило мне только взглянуть на другого мужчину, как настроение Тайлера менялось, и он обвинял меня в неверности. Единственное место, куда мне можно было ходить одной — продуктовый магазин, пока он был на работе. Но даже тогда он писал или звонил мне на протяжении всего похода за покупками, чтобы убедиться, что я не делаю ничего неподобающего. А после он всегда возвращался к этому и объяснял тем, что слишком сильно любит меня и хочет, чтобы я была в безопасности. И даже если я не очень верила в это, я соглашалась. Долгое время.
Софи опустила руки на нижнюю сторону коробки, сжимая ее уголки, но Круус успел заметить, что они слегка дрожат.
Он обхватил усиком тени ее щиколотку, провел им выше по ноге, а сам переместился и расположился позади стула, возвышаясь над ней. Положив призрачную руку ей на плечо, он отчаянно желал почувствовать это прикосновение, которое казалось почти реальным. Софи слегка наклонилась ему навстречу.
Круус знал, что такое собственничество. Этот лес принадлежал ему. И он хотел, чтобы она тоже принадлежала. Но обладание не гарантировало удовлетворения. Если Софи будет несчастна… Она станет существовать, а не жить. Как птица с подрезанными крыльями, навечно прикованная к земле, когда ее душе было суждено парить. Вся красота, которую она излучала, весь свет, который несла в своем сердце, в конце концов поблекнет, пока не погаснет совсем.
