Однажды он на такое решился, второй раз рука тоже не дрогнет. В первый раз не хватило мозгов спрятать концы в воду, а со мной сделает так, чтобы не подкопались.
Так что у меня варианта два – засадить его обратно и стереть с лица земли или отдать бабло.
Сука. Ко второму и третьему варианту я не готов. Первый осуществим, только если Молот попробует меня завалить и найдутся доказательства. Готов ли я рисковать собой? Нет, не готов. У любого плана возможен провал. Ценой станет моя жизнь.
И последний, самый безопасный для моей шкуры вариант – вывести основные активы за границу. Себя похоронить в той квартире, где нашли бедного бомжа. Свалить на теплый песочек. Того, что я заработал, на безбедную жизнь хватит лет до трехсот. Столько я не проживу.
Наслаждаться жизнью где-нибудь на островах будет тяжело, но что делать. Надо.
Осталось придумать, как реализовать план – цепочка подставных компаний, чтобы вывести бабки в оффшоры***, надежный черный бухгалтер – это все я через Матвея организую. Документы на новую личность придется делать самому. И как-то тихо все провернуть надо, чтобы в «ТехноКом» никто не пронюхал, пока не станет слишком поздно.
Дверь квартиры Инны открывается в пять, намного раньше того времени, когда она должна прийти с работы. Улыбаюсь, поскольку это значит лишь одно – она волновалась, остался я или ушел. Раздается хлопок закрывающейся двери, каблучки зычно цокают по ламинату и останавливаются в дверях кухни.
– А ты еще здесь? – раздается в спину с облегчением. Инна выглядит встревоженной. Глазки большие, горят. Пальцы рук нервно теребят ремешок сумочки, красивая грудь то и дело вздымается.
– Нда, – пожимаю плечами. Надо как-то дальше с моей сладкой малышкой договариваться. Не готов я съезжать из ее уютной квартирки. Не сейчас.
– Оу, а я думала уехал, – сумочка летит на стол. Инна расстёгивает пуговицы на своем пиджаке и упирается ладонями в бедра. – Когда собираешься?
– Кушать хочешь? – соскакиваю с темы.
– Вообще не отказалась бы, – она удивленно втягивает носом запах еды. – Доставка?
– Нет, приготовил. Телевизор надоел, так что пришлось чем-то занимать голову и руки, – киваю на небольшую кастрюльку куриного супа с лапшой и сковородку с паэльей.
– Сам? – не веря, Инна подходит к плите. Поднимает крышки, заглядывает внутрь, на меня смотрит. – Прямо взял и приготовил?
– А что тебя удивляет? – складываю руки на голой груди. – Мужчина что, готовить уметь не может?
– Может… конечно… наверное, – наманикюренный ногтик потирает за ушком. – Неожиданно просто, ты и плита. Не вяжется.
– Сдаюсь, – из меня вырывается смех, – это не то, чем я занимаюсь ежедневно. И даже в выходные не практикую, но у всех нас есть прошлое, знаешь ли.
– И твое связано с готовкой?
– Меня воспитывала бабушка. Почему-то она решила, что умение готовить и убирать в доме для мальчика будет нелишним. Уже тогда говорила, что вряд ли нормальная девочка на меня позарится.
– Это почему?
– Слишком задиристым был, гроза села.
– Ты деревенский? – подведенные тушью голубые глазки красиво округлились. – Никогда бы не подумала.
– Это было давно, – действительно, очень. Я даже успел забыть об этом периоде своей жизни.
Стянув полотенце с шеи, вешаю его на крючок рядом с раковиной. Надо бы и насчет детства Инны поинтересоваться, такие темы сближают.
– А ты городская, я так понимаю.
– Да, в деревне вообще не была. У нас там родственников не было. Вся моя жизнь – это пыльный асфальт и многоэтажки. Я даже курицу живую только в зоопарке видела.
– Ужас, – захожу Инне за спину и помогаю снять пиджак. – Устала?
– Нет, только задницу отсидела, – Инна падает на стул рядом со столом, ждет, пока я ей супчик налью.
– А руки помыть?
– Прямо вижу, как тебя бабуля муштровала, – уносится из кухни.
В прихожей слышится звук снимаемой обуви, затем в ванной включается вода в кране, хлопает дверь спальни. Через двадцать минут передо мной появляется Инна без косметики и с волосами, завязанными в хвост. Вместо официального наряда на ней легкое летнее платье из ярко-желтого хлопка. Грудь в нем особенно соблазнительна.
– Влад, а ходить голым – это принципиальная позиция? – останавливается в трех шагах от меня. Задерживается на моем голом торсе и, опустив глаза, присаживается за стол.
– Смущаю?
– Немного, – Инна краснеет.
– Ты меня в этом платье тоже, – ставлю перед ней тарелку с супом. От моих слов Инна краснеет еще сильнее.
В спальне вынимаю футболку и спортивные шорты. Не раздумывая, складываю свои немногочисленные вещи на одну из полок в шкафу. Трусы с носками бросаю в ее ящик, пусть привыкает.
– Скажи, все правда настолько серьезно? – после молчаливого ужина, мы переместились в гостиную. Инна расположилась в кресле с чашкой ромашкового чая, я на пионерском расстоянии на диване.
– Очень, – даже не вру.
– Неужели у тебя нет близких, которые могли бы помочь? Друзей?
– Близкие… – внутри словно в пустоту опять проваливаюсь. Как давно у меня ни один человек с этим словом не ассоциируется. – Бабка умерла, когда мне было двадцать. Больше никого нет.