Его сын полностью

Что будет, если в одного из ключевых героев Саги попадет взрослый, циничный человек, который увидит изнанку красочной картинки, заботливо подретушированной создателем этой истории? И что он будет делать, обнаружив, как мало выдумка соответствует действительности?

Никаких соплей, восхищений и наивного идиотизма. Голая суровая реальность с топором в руках. Мое видение великой истории, взгляд за горизонт.

Не ждите добрых ситхов или злых джедаев, не ждите эпических сражений или рек крови, хотя здесь есть все вышеперечисленное. Это произведение о власти, которая не бывает одного цвета и никогда не бывает доброй для всех, а также о том, на что идут разумные, чтобы ее добиться. Это книга о тех, кто умеет пользоваться самым страшным оружием, которое природа дала человеку — своим разумом.

Итак — интриги и власть, а также цена власти. Если вы думаете, что в жизни по-другому — учебник истории и жизнеописания влиятельных личностей вам в помощь. Также советую почитать, как создавались государства и во что это выливалось для живущих на этих территориях. Политтехнологии, пропаганда и пиар, двойные стандарты и вся изнанка политики.

Также хочу выразить благодарность Galit, которая добровольно вычитывает мои ошибки, Tamop, который помогает подбирать слова, и Efah, которая бетит и вообще прелесть. Спасибо Комиссарус, который ищет информацию и подкидывает арты.

Уважаемые читатели! Здесь Асоки нет, не было и не будет!

Мустафар.

Ярость сводила с ума, застилая глаза алой пеленой, окрашивая все видимое в охряно-багровые тона, проявляясь желтым сиянием глаз, заставляя руки дернуться по направлению к источнику бешенства, а Силу — схватить жертву ловчей петлей, обвившей шею плотной удавкой.

Она пыталась сопротивляться, что-то хрипя и плача, но Тьма шептала ему в уши, и он ничего не слышал, помимо шелеста одной из граней Великой.

Сияющие в мягком коконе две практически рожденные звезды запульсировали, борясь за свое существование.

— Ты! — рявкнул высокий юноша, одетый в черное, сдавливая горло стоящей на подламывающихся ногах беременной женщины. — Как ты могла! Лгунья!

Кокон затрещал, сдавливая их упругими стенками, уплотняясь под натиском ринувшейся в атаку тьмы.

Больно! Больно-больно-больно!

Страшно! Страшно-страшно-страшно!

Два неразумных образования Силы вопили, подчиняясь древнейшим инстинктам.

Выжить!

Выжить любой ценой!

Убежать-спастись-спрятаться!

Что угодно, чтобы выжить!

Сияющий нестерпимо ярко пульсар принял на себя основной удар, задрожав от оказываемого на него давления. Он сопротивлялся, как мог, но силы были несопоставимы. Тьма окружила его, сдавливая прочными тисками, гася сияние. Еще несколько долгих мгновений он боролся за свое существование, но не выдержал… и… сияние стало тускнеть. В последней, отчаянной попытке спастись звездочка выбросила в сторону несколько хаотично двигающихся протуберанцев, слепо шаря в темноте в поисках хоть какой-то помощи.

Меньшая звездочка Силы запульсировала белым светом, пытаясь спастись от надвигающегося ужаса и боли от разрыва связи с ее двойником. Давление все нарастало, звезда в ужасе закричала… Неожиданно давление исчезло, но неприятие тьмы уже прочно впечаталось прямо в структуру формирующегося сознания.

Робкое, отчаянное касание лучиком чистого света практически погасшего брата. Тусклый пульсар вспыхнул в последний раз, медленно угасая… и подтаскивая к себе еще один огонек. Маленький, но странно плотный, идущий разноцветными разводами. Неожиданно вспышка Силы пронзила почти погасшее солнышко, отчего оно выпустило пойманный огонек, начиная вновь гаснуть. Пришелец осторожно коснулся практически погасшей звезды выпущенным лучиком… и его втянуло внутрь более крупного собрата. Еще одна вспышка Силы, и погасшая звезда начинает разгораться все сильнее. Тьма вновь навалилась, пульсар начал гаснуть, но неожиданно словно замер в раздумии. После чего протянул робкий лучик прямо в тьму. Еще один… Еще… С каждым мгновением он пылал все ярче, вот только сияние уже не было таким ослепительно-белым. Появились первые темные протуберанцы, а поверхность пошла разноцветными разводами.

Роды шли тяжело. Падме с трудом удерживалась в этой реальности, разум сдавался под натиском бушующего гормонального взрыва. Отчаяние затапливало, погребая под собой связные мысли. Энакин мертв… мертв. Кеноби отводил глаза, сообщая это, подхватывая ее на руки, волоча в корабль. Мысли метались, кружась в безумном танце, противореча самим себе.

Энакин мертв?

Мертв.

Умер.

Они куда-то прилетели, ее снова подхватили, занося в палату. Схватки уже стали непрерывными к этому моменту, но она их слабо осознавала. Падме находилась в совершенно невменяемом состоянии.

Энакин мертв.

Умер.