На этом моменте я замер, осознав как долго к нему шел. К этому мгновению.
— Я давно ждал этих слов. Я их очень ждал.
Она умолкла. Прерывисто дышала, но молчала. И так проходила минута за минутой. Минута за минутой. Пока дыхание не стало ровным, более спокойным. Она стала размеренно сопеть на мне и уснула.
По крайней мере, мне так показалось. Поэтому я накрыл нас одеялом и уткнулся носом ей в затылок. Закрыл глаза и вскоре тоже уснул.
Мне снился сон, где я шел по пшеничному полю. Колоски ласкали мне ладони. Мне казалось, что я одинок на этих просторах, но затем услышал голос. Детский смех. Оглянулся — там стоял мальчик. С ним играла Кэм. Подбрасывала на руках, щекотала его колосками, напевала песенку.
Я ее не узнавал в таком образе. Верне, не мог поверить, что это она.
Потому что Камилла улыбалась, была радостна без выпивки. Ей было достаточно этого мальчика. У них была какая-то странная связь. Эмоциональная связь. И мне показалось, что я его знаю. Что он… Этот мальчуган у нее на руках — он мне напомнил кого-то. Я хотел приблизиться, спросить его имя. Но подул вдруг ветер. Моих слов никто не слышал.
Ветер дул и заглушал мой голос. Я пытался идти к ним, но не получалось. Слишком сильно дуло мне в лицо. И я проснулся.
— Кэм?
Дверь была открыта. Но не входная дверь, а на балкон — оттуда и ветер во сне. Штора развевалась от сквозняка, веяло холодом и сыростью дождя.
Какого черта вообще творится? Где она?
Я вышел на балкон и первым делом глянул вниз — она могла сбежать, спустившись по пожарной лестнице. Но лестница была на месте. Ее никто не трогал. Стало быть, Камилла не спускалась вниз, не убегала. Тогда где она?
Я вернулся в квартиру, проверил комнаты, ванную. Ее нигде нет. Входная дверь все так же закрыта изнутри. Она где-то там — снаружи.
Выйдя снова на балкон и посмотрев наверх, я принял решение выйти на крышу по ступенькам. Вдруг она там.
И когда поднялся, то стало ясно — я не ошибся. Моя девочка стояла на краю плоской крыши и смотрела на город. Ветер развевал ее волосы, как во сне. Она стояла ко мне спиной, как будто держала малыша. Казалось, что оглянется — а на руках мальчишка.
— Кэм?!
Но когда я позвал и она повернулась ко мне вся в слезах… то руки были пусты. Там, где во сне я видел ребенка — пустота. Она просто держала руки, прижав их к животу. Будто я чего-то не знаю. И это знак.
Что бы это все значило? Что она делает здесь, на крыше, посреди глубокой ночи?
— Не подходи ко мне, прошу!
— Что ты надумала делать?!
— Не подходи… — пятилась она к оградке, за которой начинался узкий ненадежный карниз. Стоит ей ступить туда — и все. Я могу не поймать. — Пожалуйста, Марс. Не надо меня останавливать.
Во мне бурлил животный ужас.
Я так долго мечтал задушить ее своими руками, так старательно вынашивал в мозгу свой план возмездия. А теперь реально боюсь, что она с собой что-то сделает.
— Почему ты здесь, что не так?! Если хочешь поговорить — я слушаю!
— Ты меня никогда не простишь! — кричала она со слезами на глазах. — Я все испортила, восстановить нереально! Ты ведь сам это знаешь, Марс! Ну признайся себе!
— Я знаю, что ты говоришь это с горяча! Я прекрасно это знаю, Кэм! Ты просто устала, просто напугана, просто запуталась! Но я знаю, как тебе помочь!
— Ты знаешь обо мне не все, Марсель…
Ветер трепал ее волосы, слезы стекали по щекам и срывались вместе с воздушным потоком. Мы стояли с ней на крыше высотного дом. Смотрели друг на друга. И она хотела мне сказать что-то важное.
Я готов был слушать — только бы не спугнуть и не лишиться того, что у меня осталось в этой жизни.
— Хорошо. Я тебя понял. Говори. Только не нервничай, хорошо?
— Ты не знаешь всей правды, — смотрела на меня Камилла заплаканными глазами. — Я была беременна.
— Что?
— Была беременна ребенком… Нашим с тобой ребенком.
Ее слова прозвучали как выстрел. Я как будто ощутил, что ранен. Выстрел прямо в грудь. Дыхание сбилось. Я не мог сделать вдох и смотрел на нее с вопросом во взгляде.
— Что? Нашим… ребенком?
Она была беременна от меня. А я об этом ничего не знал все это время.
Сразу вспомнился малыш из сна. Я снова видел их вместе — как Камилла балует его вниманием, и он звонко хохочет. Так беспечно и естественно. Что с ним произошло? Я должен был знать эту правду. Почему я ничего об этом не знал, черт возьми?
— Я не знала сначала, что беременна. Даже не догадывалась, что вынашиваю жизнь под сердцем. Но это был твой ребенок, от тебя. Я спала только с тобой и точно это знала. Поэтому когда ты сел в тюрьму, а я узнала, что в положении… сомнений не было. Я оказалась перед фактом и…
— Ты сделала аборт?
Я понимал, что Камилла не могла это принять. Она бы не стала оставлять ребенка, если отца признали насильником. Ей бы никто не позволил. И если уже шериф заставил ее пойти против меня до самого конца, то аборт был логичен. Другого он бы не принял ни при каких обстоятельствах.
— Аборт? — повторила она и медленно мотала головой. — Я бы не смогла так поступить. Это же мое дитя, Марсель. Это мой ребенок. Как я могла его убить?
