Она даже никогда не видела, как он ест и пьет, знает только, как он пьет сладкий кофе. Она не имеет никакого представления о его вкусах. Раз он кладет столько сахара в кофе — значит, любит сладкое. Но она не могла представить себе, что он ест пирожные. Нет, он, конечно, предпочитает мясо, жаркое и дичь. А доедая, подбирает оставшийся соус хлебом.
Лучше всего Клер представляет себе его на стройке, вот он сидит на подформенном камне возле переносной печи. Руками ест куриную ножку. Хрящики трещат у него на зубах. Он голоден, ест быстро, у него отличное пищеварение.
Дает ли ему жена иногда судки? Утром она кладет в них остатки вчерашней еды, плотно закрывает их. И улыбается. Это напоминает ей о тех временах, когда они только поженились и Томас был всего лишь прорабом на стройке. Дети смотрят на все это с завистью. Им бы тоже очень хотелось взять с собой в школу судки. Они бы разожгли костер, чтобы разогреть еду. И не пошли бы в школьную столовую.
Клер вздрогнула. Ее пациент, собравшись уходить, протягивал ей чек. Она взяла его и быстро заполнила страховой листок.
— А теперь дышите нормально… Великолепно.
Клер положила стетоскоп на стол.
Вдруг послышалась сирена «скорой помощи»; вот она все ближе и ближе.
Наверняка где-то произошел несчастный случай. Может, на соседней стройке. На стройках часто что-то случается. Срываются буры, проваливаются полы. Обваливаются балки. На Томаса могла упасть балка. Рабочим не удается поднять ее. Он теряет много крови. Еще одно усилие, и балка слегка приподнимается, как раз настолько, чтобы Томаса можно было высвободить. Подъезжает карета «скорой помощи», колеса буксуют в строительной грязи. Томаса кладут на носилки. Внимание! Осторожнее!
Пациентка протянула ей теплую и влажную руку. Клер измерила ей давление. Кожа на предплечье у Томаса такая гладкая, вены так сильно выступают, что санитарам «скорой помощи» легко будет ввести иглу для инъекций.
Она расстегнула «липучку» манжеты. Давление у молодой женщины было нормальное.
Клер отменит всех своих больных и будет сидеть с Томасом в больнице. Она проверит, как работает капельница, заново сделает ему перевязки, изучит его рентгеновские снимки и сама будет делать ему уколы.
Но она даже не сможет узнать, в какую больницу его доставили. А когда Томас откроет глаза, увидит он свою жену. Она обнимет его, и он вдохнет аромат ее духов.
Потому что она-то душится.
Пациентка бросила взгляд на рецепт и нехотя расплатилась. Клер не прописала ей ничего, кроме магнезии.
Прослушав свой автоответчик, Клер обнаружила сообщение от Томаса.
Он извинялся, что из-за каких-то дел не сможет прийти к ней сегодня вечером.
Клер улыбнулась. Это было первое сообщение Томаса. Он никогда не звонил ей.
Она усилила звук и прослушала запись еще раз. Голос у Томаса был очень нежным. Он почти шептал.
Она перемотала пленку так, чтобы никакая новая запись не стерла голос Томаса.
В полдень она купила много новых кассет. Заменила ту, что была в автоответчике, и положила ее в ящик письменного стола.
Теперь она будет хранить все записи с его голосом.
Томас крепко прижимался к ней. Клер закрыла глаза и вдыхала запах строительной пыли, пропитавшей его волосы.
Вдруг она почувствовала, что голова Томаса на ее плече отяжелела. Он уснул. Это впервые он засыпал рядом с ней.
Она старалась не двигаться. Даже глаза открыть не решалась.
Дыхание Томаса было таким жарким и таким сильным, что у нее на шее наверняка образовалось запотевшее пятнышко.
Голова Томаса все тяжелее и тяжелее давила ей на плечо. Она почти чувствовала, как каждый волосок на его щеке и шее входит в ее кожу.
Ладонь, лежавшая на желудке Клер, переместилась на живот и замерла на пупке.
Пульс Томаса отдавался в ее собственном животе. Клер задержала дыхание. И почувствовала всем своим телом биение крови Томаса.
Рука его легонько соскользнула, и она перестала что-либо чувствовать вообще.
Открыла глаза. Кожа у Томаса была гладкая и матовая. Никаких родинок, очень мало волос. На ноге остался след от резинки носка, ступни были маленькие и широкие, а мизинец похож на дольку мандарина.
Она улыбнулась, Томас проснулся.
Резко встал и оделся.
Прижал Клер к себе, но не поцеловал ее.
Потом он ушел.
Она осталась одна. Он ее не поцеловал, но сжал в своих объятиях сильнее, чем обычно, и длилось это дольше. Клер была счастлива. Отрастающая на щеке Томаса щетина оставила красное пятно на ее плече.
Когда он брился по утрам, в белой пене появлялись прямоугольнички его нежной кожи. Потом он, конечно же, принимал душ. Душ — это быстрее, чем ванна. У Клер он никогда не мылся. Хотя она купила марсельское мыло — оно не оставляет запаха. И никогда она не слышала, чтобы он спускал воду.
Наверняка он мылся перед сном. Долго намыливался. Избавлялся от запаха кожи Клер. А потом ложился в свою постель рядом с женой.
Клер содрогнулась. И оделась.
Наутро красный след на ее плече исчез.
Приближались рождественские каникулы.
Томас наверняка поедет с женой и детьми в горы. Он покроет губы защитным кремом, и рот будет казаться почти белым на его загорелом лице.
