Егор Гайдар полностью

– создание фондового рынка и его институтов (биржи, инвестиционные компании и др.);

– введение конвертируемости рубля;

– поэтапный отказ от административного регулирования экспорта сырьевых товаров;

– создание негосударственных пенсионных фондов;

– создание основ страховой медицины.

Создание и развитие российских государственных институтов и международные дела:

– объединение союзных и российских ведомств и Госбанка;

– создание российской армии;

– взятие под контроль и упорядочение государственной границы России;

– создание таможенной службы;

– перестройка налоговой службы;

– проведение административной реформы;

– создание Совета безопасности России;

– развитие судебной системы, в первую очередь арбитража;

– перевод под российскую юрисдикцию посольств и других загранинститутов, а также зарубежной собственности СССР;

– обеспечение правопреемства России по отношению к СССР в международных делах, включая членство в ООН и большой «восьмерке»;

– создание институтов СНГ;

– вступление в МВФ и ВБ;

– завершение вывода войск из стран Восточной Европы и Прибалтики.

«Только на долю главных экономических и финансовых ведомств (фактически в основном на наше Министерство экономики и финансов), – вспоминает Андрей Нечаев, – приходилась разработка 46 (!) ответственнейших документов. Причем 43 из них должны были быть готовы уже в течение трех недель.

Даже беглый рассказ о той титанической работе по подготовке первых нормативных документов реформы, в которой я принимал самое непосредственное участие, – пишет Нечаев, – занял бы не один десяток страниц.

Естественно, весь этот залповый выброс сложнейших, основополагающих для экономики страны документов был бы немыслим без наличия у нас разработанной общей идеологии экономической реформы, а также без всех тех наработок “гайдаровской команды”, которые были сделаны на этапе разработки программы. И тем не менее задача, стоявшая перед нами в те недели, отнюдь не сводилась к чисто механическому оформлению в виде официальных президентских и правительственных решений каких-то заранее сделанных заготовок. Нам нужно было окончательно определить конкретные параметры этих решений, согласовывать между собой многочисленные количественные показатели подготавливаемых документов, корректировать их, исходя из реальных возможностей власти, и прогнозировать вероятные последствия готовящихся шагов».

Нечаев в своем перечне вспоминает, конечно, далеко не все, но уже понятно, что каждый такой шаг требовал не одного, а десятков указов, регулирующих правовой аспект, политический, административный, хозяйственный. Это была адская работа, требовавшая – помимо срочных, пожарных, неотложных дел – постоянного «включения мозгов». Тем и отличалась программа Гайдара от программ других экономистов, что он сразу предлагал «дорожную карту», схему – как эти вещи решать. В этом была его уникальность.

Так все-таки почему Ельцин, понимая эту уникальность, понимая всю ценность для страны этих гайдаровских «500 указов», не пожертвовал, так сказать, внешними приличиями, не распустил съезд – хотя «политический ресурс» у него для этого действительно был?

Зададимся пока другим вопросом – а как, собственно говоря, Ельцин относился к Гайдару? Что у них были за отношения?

История этих отношений довольно долгая – от первой встречи в октябре 1991 года до последних встреч в 2002–2004 годах, когда Гайдар приезжал навестить Ельцина в отставке в его доме в Барвихе. И она пережила, конечно, целый ряд этапов, эта история, – в 1992 году это были одни отношения, в 1993-м – другие, в 1994-м и последующие годы – третьи. Тем не менее какой-то лейтмотив в них, безусловно, был. Какой?

Ельцин гордился тем, что выбрал Гайдара.

Гайдар был благодарен Ельцину за то, что тот помог ему осуществить эти исторические реформы. Он понимал прекрасно, что без Ельцина они были бы невозможны.

Именно это сводило их вместе, давало им ощущение доверия и близости. Несмотря на все шероховатости, подводные камни и даже конфликты.

Вот как Ельцин описывает свои ощущения от Гайдара (1994 год):

«Гайдар прежде всего поразил своей уверенностью. Причем это не была уверенность нахала или уверенность просто сильного, энергичного человека, каких много в моем окружении. Нет, это была совершенно другая уверенность. Сразу было видно, что Гайдар… очень независимый человек, с огромным внутренним, непоказным чувством собственного достоинства. То есть интеллигент, который, в отличие от административного дурака, не будет прятать своих сомнений, своих размышлений, своей слабости, но будет при этом идти до конца в отстаивании принципов, потому что… это его собственные принципы, его мысли, выношенные и выстраданные.

Было видно, что он не будет юлить. Это для меня было неоценимо…