Но прежде чем говорить о «Коммунисте» и его особой роли, хорошо бы понять: а что же случилось в результате появления горбачевской «стенобитной машины» («Огонек», «Московские новости») – какой результат был достигнут в первые же годы?
Ответственный секретарь «Огонька» Владимир Глотов – более молодой коллега Отто Лациса и Лена Карпинского, которого, так же как и его товарищей, станут таскать в КГБ на «беседы» и надолго «вычистят» из редакции журнала «Молодой коммунист», практически лишив права на профессию, – позднее написал об «Огоньке» времен Коротича целую книгу воспоминаний. В ней он рассказывает и о себе, и о коллегах, и о публикациях того периода.
«Вот беглый перечень тех, кого мы печатали в тот год (1988-й. –
Практически весь список – это авторы или произведения, которые никак не могли бы просочиться сквозь цензуру еще год или полтора назад», – пишет Глотов.
В этом списке Глотова – и выдающиеся писатели, и видные деятели культуры, и имена, ныне уже забытые. Но все они – по-разному – вносили свой неоценимый вклад в «разрыв шаблона».
Среди этого списка «огоньковских бомб» есть, конечно, свои фавориты 1987–1989 годов. Это и интервью со вдовой Бухарина Анной Лариной – в нем «буржуазный оппортунист», «троцкист», «немецкий шпион», «бешеная собака мирового империализма» (по мнению сталинских прокуроров и советских газет) предстал живым человеком, безмерно страдающим и честным, а не сухой строчкой в школьном учебнике.
Это и «Ждановская жидкость» Юрия Карякина, где на примере А. А. Жданова, автора и вдохновителя партийного «постановления» 1946 года, вычеркнувшего из литературы почти на 20 лет Ахматову и Зощенко, автор показал, как работает гремучая смесь лжи, навета, ненависти, обрушенной с высокой трибуны.
Это авторская рубрика Виталия Шенталинского, где он – благодаря раскрывшимся архивам КГБ – воспроизводил дословно телефонные разговоры Сталина с Булгаковым и Пастернаком, искал «вещественные доказательства» того, как ломал вождь судьбы Ахматовой, Мандельштама и многих других.
Это, наконец, статья о современной партийной номенклатуре следователей Гдляна и Иванова, которая взорвала атмосферу в чинном зале ХIХ партконференции.
То, что случилось в «Огоньке», можно обозначить всего лишь двумя короткими словами –
Все было
Как рассматривать, как об этом думать – еще до конца не было понятно, но понятно было одно – не так!
Подшивка «Огонька» 1988 года. Вроде бы еще вполне советский журнал. Но уже кипят нешуточные страсти между «охранителями» и борцами за горбачевскую гласность в литературе и культуре.
А в седьмом номере, в феврале, появляется очерк Анатолия Головкова «Не отрекаясь от себя» о Валентине Пикиной, ленинградской девушке 30-х годов, сотруднице обкома комсомола, вполне себе советском человеке, прошедшей через сталинские лагеря. Попала она в ГУЛАГ по так называемому «комсомольскому делу», сфабрикованному против первого секретаря ЦК ВЛКСМ Косарева и многих его коллег в разных городах. Перенесла изнурительные допросы, мучения, годы лагерей.
Кончается статья Головкова так:
«…Канули тени мучителей, доносчиков и палачей. Хочется поскорее захлопнуть вслед могильные плиты, развеять прах, но так чтоб не попал на подходящую почву: не ровен час, полезут новые всходы… Как надеялись они, как грозили, будучи при власти, что жертвы их останутся в нашей памяти лишь как “враги партии и народа”».
Как и многие другие тексты «Огонька» – эта статья производила на читателей оглушительное впечатление. И не только фактурой.
Оглушителен, главным образом, сам язык автора статьи – «канули тени… захлопнуть вслед могильные плиты… мучители, палачи…». Используя понятную каждому советскому человеку
