«Был осенний вечер. Невдалеке от села Лебедкина, на опушке леса, сидел красивый парень, лет двадцати двух, в худом стареньком армяке, в низенькой шляпе, украшенной лентами. Он вил кнут, напевая песню и посматривая на табун барских лошадей, пасшихся в глубине леса; подле него лежал мешочек с хлебом, горсть пеньки с прядями конских волос и новый, недоконченный лапоть.Солнце уже закатилось. Изредка моросил дождь…»
Был осенний вечер. Невдалеке от села Лебедкина, на опушке леса, сидел красивый парень, лет двадцати двух, в худом стареньком армяке, в низенькой шляпе, украшенной лентами. Он вил кнут, напевая песню и посматривая на табун барских лошадей, пасшихся в глубине леса; подле него лежал мешочек с хлебом, горсть пеньки с прядями конских волос и новый, недоконченный лапоть.
Солнце уже закатилось. Изредка моросил дождь; на верхушки дерев с резким щебетом взлетали дрозды; на пасеке за оврагом, тянувшимся посреди леса, громко лаяла собака. Парень окончил свою работу, снял кафтан и, положив кнут на плечо, начал обходить табун. Вдруг из-за оврага показалась крестьянская девушка в красном платке, в набойчатом, холстинном сарафане, босиком. Зорко оглянувшись кругом, парень подошел к девушке.
– Ты кого ищешь? – спросил он.
– Я так… за грибами…
– Теперь темно… не найдешь грибов…
– Ну, я так похожу…
– Ты чья? из какого дома?
– Из Губарева… Воробьевская…
– А! это что на молотилке подает, – говорил парень, идя рядом с девушкой, – что ж, он твой отец?
– Отец.
– Я и тебя словно видал… Что ж, вы хлеб-то весь свозили?
– Не знаю… там возят…
– Ты небойсь уморилась, ходивши… пойдем – посидим…
– И-и! что ты!
– Да что ж? Ничего!
– Тебе пора лошадей гнать.
– Ничего! если бы подле села, – там управитель, али сам барин увидал бы; а тут один солдат на пасеке…
Лошади, почуяв время домой, подняли головы и начали ржать. Пастух громко хлопнул кнутом, и табун, фыркая, начал опять щипать траву.
– Садись вот сюда – на кафтан. – Парень и девушка сели. – А я вот тут один стерегу… дали было малого, да он только верхом разъезжает на лошадях, совсем мне не нужен…
– Тебе бы вдвоем веселей: бывает, какая забежит в хлеб, тебе не справиться…
– Экая ты! одному лучше… ты не знаешь… Вот мы с тобой теперь вдвоем… А кабы малый-то был, нам бы не пришлось посидеть…
– Да что ж я сижу-то? – улыбаясь, проговорила девушка, – разве от этого какая…
– Да нет… все-таки… А что б ты ко мне почаще ходила? – вдруг спросил парень.
– Зачем же я буду ходить?
– Да так… может, спознались бы, – а может, я и женился бы на тебе…
– Нет! тебе жениться не придется на мне… я уж пропита!
– Когда пропита? кому пропита?
– Еще прошлый Микитий – Краюхиным…
– Знаю Краюхиных… уж не за Ваньку ли?
– За него…
– Вот оказия-то!..
– Да я бы вовсе не хотела… Знамо дело, все батюшка с матушкой… Они там – приставили свечку к образу, помолились, выпили штоф… а наше дело девичье, вестимо: только смотри на них…
– Ты бы сказала, что не пойду! Ведь жених твоего ногтя не стоит…
– Эхма! Отец с матерью боем убьют! скажут, исхарчились: тоже десятую пили за меня под телегой, на ярмарке. Сват-то скажет, все вывороти… заплати, а нам где ж взять? Мы уж весь двор сожгли… Лебеда была, соломки-то нет, топить нечем… К воротам маленько двор похож на двор, а сзади нет ничего…
– Слышь! тебя как зовут?
– Прасковья. А тебя как?
– Был Егор. Вот что! выходи за меня замуж! Я навек буду у барина служить. Нам с тобой ни дома не надо, ничего не надо!.. Будем лошадей стеречь… А на жалованье я тебе куплю панёву, и платок, и полушубок… мы зимой будем жить в господской избе… нанимают же кухарку, ты будешь варить щи нам… А летом мы с тобой вот тут… ты будешь невод вязать, а я лапти плесть… Ты знаешь, я сам из бедного дома… ты думаешь, как бы богаты были, разве пошел бы лошадей стеречь?..
– Ведь пропита-то я!.. батюшка с матушкой ну-ко будут бить… они у Краюхиных взяли две четверти ржи… отдать нечем, а как меня отдадут, сват-то, может, простит…
– За рожь я заплачу! – подхватил парень, – я по три цалковых получаю, значит два месяца только послужить… Это ничего!.. – Парень помолчал, – ну, что же, будешь отказываться от Краюхиных?..
– С чево ж… – задумчиво произнесла девушка, – у тебя отец с матерью есть?
– Матери нету… один отец… он камни в горе копает… один живет… мазанка у нас небольшая есть… почесть вся завалилась.
– А ну-ко я останусь в девках?
– Экая ты! разве я с тобой смеюсь?.. ты скажи прямо, пойдешь за меня аль нет? люб я тебе аль нет?
– Неужли ж?.. не с Ванькой сменить…
– Тебе за ним пропадать надо!.. где ж тебе сжиться с ним?.. он словно блажной… а ты как маков цвет…
– За него и Ганька не пошла Андрюшина… Еремины тоже отказались… девки ни к себе уперлись…
– Что ж? упрись и ты…
– Беднота-то одолела! Ты не поверишь, мы всю зиму-лебеду ели… и той не было: покупали да за заработки брали у барина… – Девушка вздохнула. – Вишь, у тебя дома-то нет… наши не отдадут!.. Чем же ты будешь играть свадьбу-то?.. ведь надо попу три цалковых заплатить… а там вина купить…
– Экая!.. Поп наш добрый!.. вон его две лошади ходят в табуне. Я у него взял полтора цалковых, я ему отдам назад…
– Что ж только-то?
– Да что нам расход? Нам вся сила перевенчаться… а это пить-то… пускай кто хочет, тот и пьет…
В это время лошади захрапели и столпились в кучу: на опушке леса показались два волка. Парень схватил кафтан и направился к табуну.
– Постой, постой! – закричала девушка, – я с тобой…
