Проснуться, обнимая Колетт, а она, в свою очередь, обнимает Пострe, — это просто чудо. И не потому, что, после нескольких милых поцелуев, мы идём в душ, и Колетт говорит, что «официально представит свои уважения мистеру Игнасио», а затем дарит мне потрясающий минет, пока горячая вода струится по нашим телам. Конечно, это тоже помогает.
Она смотрит на меня снизу с игривой и победной улыбкой, а я, откинувшись на стену душа, отрываю взгляд и тяжело дышу:
— Почему мы так долго тянули с этим?
Колетт бросает на меня взгляд «я всё прощаю».
— Напоминаю, в начале ты не хотел даже целовать меня. А уж до твоего сокровища страшно было дотрагиваться.
— Ты права, я идиот. — Я поднимаю её за подмышки, чтобы снова поставить на ноги.
Я смотрю на неё и вдруг думаю, что, наверное, собираюсь предложить ей выйти за меня.
На что она ответит, что, после минета, это не считается.
Но мой живот громко урчит, забегая вперёд.
— Не живут одними сексом, знаешь ли, — подшучивает Колетт и хватает меня за руку, потянув на завтрак. После того как мы одеваемся, конечно. А то представьте себе, каково было бы без одежды. Ну, не стоит идти по улице и травмировать людей.
К счастью, сегодня воскресенье, и ей не нужно идти на работу.
Знаете, что мне кажется охренительно прекрасным? Мои пальцы переплетены с её. Мы идём по улице, я смотрю на неё и понимаю, что у меня есть самое красивое на свете, потому что её улыбка сияет ярче, чем когда-либо. И что все люди могут это увидеть. Я её, и она моя. Горжусь собой, полный и удовлетворённый.
Она ведёт меня к ресторану, но на пороге останавливается и выглядит обеспокоенной.
— Хадсон!
— Что такое? — Испугался я.
Она сжимает моё лицо, впиваясь в меня взглядом.
— Ты уже решил, что будешь заказывать? — Она кладёт руку на грудь с надрывным, чрезмерно театральным вздохом. — Пицца или картошка? О, нет! Это убивает меня!
Она кричит в небо, а я тяну её в сторону, чтобы остановить этот спектакль, но не могу перестать смеяться. Я прижимаю её к себе и целую в нос.
— Лучше тебя съем. Ведь мы уже решили, что ты круче обеих.
— Мороженное из пиццы и картошки? — Она поднимает брови с ноткой насмешки.
— Точно. — Целую её, а потом наслаждаюсь вкусом её губ. — Умм. Лучшее мороженое в мире. — После этого я вдыхаю и добавляю: — Если только не выбрать A-отричательную, конечно.
Колетт замолкает, и я задерживаю дыхание.
Постепенно. Очень медленно. Она улыбается.
Потом раздаётся её смех, и она смотрит на меня благодарно. За то, что смог пошутить над этим. За то, что как-то нормализовал её суть. За то, что показал, что я принимаю её.
Она целует меня в щёку и тянет меня внутрь заведения, прокомментировав:
— Видишь? Мне это намного легче, чем тебе.
Я чувствую себя ещё более приподнятым, когда мы возвращаемся домой, уже сытые до отвала.
— Я тебе говорю, было настолько вкусно, что пальцы можно было бы съесть, — повторяю, входя в её дом. — Клянусь.
Колетт закатывает глаза, снимая пальто.
— Да-да, ты уже говорил это раз сто. — Она сбрасывает шарф на вешалку. — Серьёзно, как тебе может так нравится еда?
— Я — телец, мамочка, — подмигиваю ей, гордо обгоняя по пути в кухню, где отодвигаю её железистую диету и кладу в холодильник заказанную еду, чтобы, если останусь подольше, была еда.
Потому что, оказывается, моя девушка — (девушка?) — не хранит еды в холодильнике. И если вы не читаете это с раздражением, то вы сделали ошибку.
— И что это меняет?
— Да то, что я — знак земли, привязанный к земным удовольствиям. Мы почитаем еду и делаем секс искусством. Лучший знак в постели. — Подмигиваю ей. — Чувствуй себя счастливым.
Она делает скептический жест, вся такая чёртова крутая.
— Ты знаешь, что гороскоп нельзя подгонять под себя, да?
— Да ладно. Серьёзно. Проверь.
Она бросает на меня вызов взглядом и достаёт телефон.
— Лучший знак зодиака в постели, — объявляет она вслух, вбивая в поисковик.
Кликает на ссылку, и её зрачки быстро бегают по экрану.
Я улыбаюсь, уверенный в себе.
Колетт поднимает глаза, чтобы взглянуть на меня с таким вердиктом, который я уже праздную в душе…
— Скорпион.
— Что? — Моё победоносное выражение лица исчезает.
— Скорпион, — она показывает мне экран.
— Нет, этого не может быть. Пересмотри ещё раз.
Она опять закатывает глаза и подчиняется.
— Скорпион, — повторяет она, будто это приговор.
— Что? Ты что, прикалываешься?
Я достаю свой телефон и сажусь на диван, готовый докопаться до истины.
— Серьёзно, Хадсон?
— Да, это личное, — отвечаю, не отрывая глаз от экрана, борясь за свою гордость.
Колетт тяжело вздыхает и садится рядом, готовая ждать.
Я рычу, перечитывая статью за статьей.
— Твой Wi-Fi глючит, — заключаю я.
Она щёлкает языком.
— Конечно. Или ты — знак неудачников.
Я фыркаю и сжимаю руки, лежа на спинке с надутыми щеками.
— Чёртовы скорпионы.
Колетт улыбается.