Эти слова пробиваются сквозь шумовую завесу в голове, и Женя вспоминает о Глебе — он должен быть здесь!
— Выведите отсюда посторонних, — рявкает врач, когда вслед за каталкой, на которой лежит Бо-Бо, выходит из палаты.
«Я не посторонняя!», — хочется крикнуть Жене, но у неё нет на это сил.
— Девушка, вам стоит уйти или мне придётся вызвать охрану.
Медсестра достаёт телефон из кармана. Женя предполагает, что та свяжется Глебом, и торопливо выпаливает, надеясь, что это даст ей шанс остаться:
— Я невеста Глеба! Мне можно здесь находиться.
Медсестра лишь меряет ей в ответ недоверчивым взглядом, но больше не пытается прогнать.
— Здравствуйте, Глеб, — произносит она, дозвонившись. — Вам нужно приехать, у вашей бабушки приступ. И… здесь ваша невеста.
У Жени перехватывает дыхание от сказанного: одно дело, что соврала она, другое, когда эту ложь повторил другой человек. Женя не знает, что отвечает Глеб, но медсестра отключается.
— Вам всё равно нельзя здесь находиться, вы не родственник, а часы приёма давно прошли. Кто вас сюда пустил?
Вместо слов из глаз брызгают слёзы, хотя Женя обещала себе не плакать. По крайней мере, не здесь. Но сдержаться она не в силах. Слишком много натерпелась, и стресс требует выхода.
— Успокойтесь. — Медсестра пытается резким тоном привести её в порядок, но на Женю это не действует. Закрыв глаза руками, она глубоко вдыхает, не чувствуя ничего кроме тревоги и безысходности. — Мне некогда вас успокаивать, поймите.
Последнюю фразу медсестра произносит чуть теплее. Но этого недостаточно, чтобы успокоиться. Женя не знает, сколько проходит времени, наверное, немного, потому что медсестра не прогоняет её и никуда не уходит сама. Жене становится чуть легче, и она думает о том, чтобы самой позвонить Глебу, как она — запыхавшийся — появляется в дверях.
— Женя?.. — Он округляет глаза, но, переведя взгляд на медсестру, становится серьёзным. — Где бабушка?
— Её перевели в отделение интенсивной терапии.
Глеб хватается за дверь, покачиваясь.
— Мне нужно…
Медсестра идёт вперёд, прекрасно всё понимая.
— Вашей невесте лучше оставаться здесь, пока не придёт в себя.
— Я не могу оставить её одну, как и бабушку. — Глеб подходит, явно стараясь собраться с силами. — Женя, пойдём, я знаю, что тебе тяжело, но…
«Но… и мне тоже», — мысленно заканчивает за него Женя. Глеб подаёт ей ладонь. Жене сложно сказать: она прижимается к нему или он притягивает её. Но в его объятиях всё уже не кажется настолько плохим, как виделось ранее. Но уже через пару секунд Глеб отстраняется:
— Нам нужно идти.
И они идут за медсестрой, которая, прикусив губу, больше ничего не говорит насчёт самой Жени, как и Глеб насчёт её вранья. Они тут словно все попадают в паутину лжи, которая, удивительно, должна всех спасти. Или не всех?
Конечно, дальше коридора в интенсивной терапии их не пускают. Женя перехватывает ладонь Глеба и крепко сжимает, когда они усаживаются на стулья, стоящие перед входом в отделение. Может, их и вовсе бы выгнали, но Бо-Бо в больнице не первую неделю, и, насколько успела понять Женя, медперсонал хорошо знает Глеба.
Глеб прикрывает глаза, и Женя молчит, давая ему возможность немного прийти в себя. Да и ей есть о чём подумать: рассказ Бо-Бо с большим трудом укладывает в голове. Но стоит представить, что правду нужно рассказать Глебу, и дыхание перехватывает от ужаса. Женя не уверена, что сможет найти в себе силы, чтобы сделать это. Может, и не нужно?
На мгновение Женя позволяет себе отключиться от реальности, просто слушая размеренное дыхание Глеба. Мысленно она пытается подобрать слова, чтобы поддержать его, дать хотя бы немного сил в этот непростой момент, но они так остаются на языке. Потому что, оглядывая в задумчивости коридор, Женю на секунду парализует, когда она видит бабушку.
Женя моргает — раз, второй. Наверное, у неё просто галлюцинация от усталости. Но Марго не исчезает. Она бледная и растрёпанная, похожая на приведение, но действительно стоит чуть дальше по коридору.
— Бабушка?.. — неуверенно произносит Женя, не столько для того, чтобы позвать её, сколько окончательно убедить себя, что ей не кажется.
Жене хочется вскочить и обнять бабушку. Те ощущения отчуждённости и разочарования, что появились после поездки в деревню, исчезли. Теперь Женя знает настоящую историю Бо-Бо и Марго, и больше не обвиняет бабушку в молчании.
— Это я, Женя, — между тем тихо произносит Марго, подойдя ближе. Женя бросается к ней в объятья. От бабушки привычно пахнет домом, её руки медленно поглаживают Женю по спине — совсем как раньше. — Я тоже рада тебя видеть, — улыбается Марго, — но… — За этом «но» скрывается слишком многое, что нельзя выразить несколькими фразами, но теперь Женя понимает бабушку без лишних слов. — … но я приехала не к тебе, — заканчивает Марго. А затем шагает к Глебу и спрашивает: — Я могу её увидеть?
Вопрос она задаёт спокойно, на лице не дёргается ни один мускул, но Женя замечает, как крепко сжаты пальцы на руках. Бабушка всегда так делает перед тем, как приступить к сложному или неприятному делу.