– Кто там гремит в прихожей? Это погром? – спросила Рива Ароновна.
– Это гестапо пришло за коммунистами, – ответил Нюсик.
И тут в прихожую явилась неприкаянная Софа.
– Ты купил Семе автомобиль? Сколько денег ты ему дал?
– Одну марку, – сказал Нюсик, – шоб я так жил.
– Сколько? – Софа угрожающе зазвенела ключами.
– Шоб ты так жила!
– Я нашла их у твоего первенца. Этот ключ от мотоцикла, а этот от машины.
– Шоб я сдох! – Нюсик опустился на табурет.
Германия лишала таких евреев пособий раз и навсегда.
– Я проследила за Семой, – сказала Софа, – он за углом слез с мотоцикла и пересел в спортивный «Опель». Где ты прячешь деньги?
– Разве ты не знаешь?
– Я не знаю.
– А где жид?
– Твой жид катается на «Опеле». Можешь на его мотоцикле поехать за ним. Или на велосипеде.
– Яблоко от яблони далеко не падает, – сказала Рива Ароновна.
– Ты помнишь, где лежат деньги? – спросила Софа.
– Хорошо, только не подглядывай.
Нюсик прошел на кухню, вынул ящики от шкафа, отодвинул его. В коробке лежали две стодолларовые купюры. И все. Семнадцать тысяч баксов корова языком слизала. Их он заработал в Украине, заработал всеми правдами и неправдами – обманул, украл, одолжил. Он пронес их в кармане трусов через полЕвропы. Такие дела.
– Софа, меня обокрали.
– Нюсик, сколько там было?
– Тридцать тысяч баксов, – соврал Нюсик.
Софа села на стул бледная с широко раскрытыми глазами – восковая кукла. Красный и потный Нюсик дышал на полу, посреди посуды.
– Боже мой, это целое состояние! Мы двадцать лет отказывали себе во всем…
– Может быть, нам в роддоме подменили ребенка?
– Тебе мстят, потому что не полетел в Израиль, – сказала Рива Ароновна.
– Если бы Вы не перепутали партбилет с метрикой…
– Господи, замолчите оба!
– Он убил меня! Нож в спину отцу. Отца обокрал. Как у Шекспира. Обокрал нас всех. И теперь лишит пособия. Лишит будущего в Германии.
– Ты ему говорил, где лежали деньги? – спросила Софа.
– Я не помню.
На самом деле, пьяным он всякий раз хвастался сыну о коробке с деньгами. Софа привыкла, что все друг другу врут. И можно было бы промолчать, но слишком велико потрясение.
– Ты ему давал деньги на мотоцикл?
– Нет.
– А врал, что ты давал.
– Я не хотел, чтобы ты его ругала. Вдруг он угнал его?
– Когда ты врешь? Тогда или сейчас? Ты всегда врал и сына научил врать! Откуда у него мотоцикл и машина?! Это ты виноват!
– Замолчи!
– Когда ты в последний раз заглядывал в коробку?
– Под Новый год, но я был пьяный, я не пересчитывал.
– Семен неузнаваем, он стал чужим. Он покупает дорогие тряпки, а как он относится к нам?! Он дома не ест.
– Софа, я не давал ему денег.
– Тогда откуда?
– Может, он голубой.
– Идиот!
– Софа!
– Что Софа! Привез нас сюда, жид пархатый! Я этих немцев терпеть не могу!
– В Пятихатки захотела? Попить водички чернобыльской?
– Я хотела в Израиль.
– Там каждый хочет друг другу морду набить. Вымещают зло на арабах, а они, между прочим, может быть, и есть потомки древних евреев. Только таких идиотов можно сорок лет водить за нос.
– А Янкель?
– Та какой он еврей! Самогонку жрет и салом закусывает!
– Какая ты сволочь!
– Софа! – вдруг вспомнил Нюсик. – В Германии мы перестали трахаться.
– Он трахаться захотел, – засмеялась Софа, – ты трахаешься каждый день с велосипедом. И этими банками, которые звенят на всю улицу.
– Ревнуешь к банкам?
– Нет, я банки ревную. Иди трахайся с Надей.
– Ты мне не даешь.
– Я что кукла? Днем я для тебя половая тряпка, сука, проститутка, немецкая овчарка, а ночью я должна ему давать! Пусть тебе Надя дает! Научил ребенка врать, теперь я потеряла сына. Он не ночует дома, он заходит в квартиру как чужой, он нас всех презирает.
– Если он купил машину в магазине, нас лишат пособия по бедности, и я с вами разведусь. Оставайтесь с машиной и мотоциклом голодные.
– А ты хотел бы, чтобы он их угнал и его за это посадили?
– Я хочу обратно в Пятихатки.
В квартиру вошел Семен, щуплый узколицый молчун с бородкой и в очках, вылитый Софа, с серьгой в левом ухе. Он прошмыгнул в свою комнату.
– Софа, Сема пришел, – крикнула Рива Ароновна, она лежала в другой комнате и не могла видеть внука, но удивительным образом чувствовала его появление.
– Иди, спроси его, – сказала Софа мужу.
– Иду.
– И спроси.
– Спрошу.
Нюсик вошел в комнату сына. Тот лежал закутанный простыней как в морге.
– Сема, кто-то взял мои деньги.
– Держись.
– Это ты?
– У отца ворует деньги только сумасшедший.
– Поклянись здоровьем своих будущих детей.
– Клянусь.
– Ну, слава Богу, извини.
Нюсик вернулся к Софе.
– Это не он.
– Ну, а кто же? Карл Маркс? Вот ключи от его «Опеля».
– Он поклялся здоровьем своих детей.
– Ой – ей – ей!
Нюсик вернулся к Семену.
– Ты купил «Опель»? Я иду в полицию.
– Не надо идти в полицию, – заплакал Семен.
– Где мои деньги? Что ты молчишь? Нет больше денег?
– Да.
– Я хотел открыть семейное дело. Пункт по приему металлолома. А ты меня без ножа зарезал. Ты умер для меня.
Семен закрылся простыней с головой. Софа молча и потерянно смотрела на мужчин.
– Буду полицию вызывать, – сказал Нюсик.
– Не надо полицию, – сказал Семен.
– А что надо?! В тухес тебя поцеловать?! Попроси маму.
