– Пройти можно.
– У меня еще одна миссия: получить синагогу.
– Дом творчества учителей.
– Синагога хасида Полякова.
– Сбежал в Париж и умер.
– А вас похороним мы.
– «Мы», это кто?
– Я, – рассмеялся Зяма, расстегнул пальто, под ним черный сюртук и талит-катан.
– Сегодня это наша синагога, – сказал Лева.
– А это видел? Я израильтянин, а до этого служил на флоте, – Зяма засучил рукава и показал наколки. – Это раз. А во-вторых, это синагога Ребе.
– Моссовет принял другое постановление.
– Или мы получим синагогу, или прольется море крови.
– Ты же уехал из России! Зачем тебе здесь синагога? Синагога – это люди.
– В морском десанте не служил? А зря. Три дня и вот, – Зяма протянул копию свидетельства о регистрации «Агудат Исроэль Хабад-Любавич». – За баксы здесь получишь маму с того света. У тебя есть здесь Тора?
– Да.
– Что «да»? Слушай, Лева, мне зарезать барана раз плюнуть. Я потомственный ленинградский шойхет.
– А где ты увидел барана?
– Но ты же не хасид?
– Держи, шойхет, Тору, – сказал Лева.
– Я вывозил чернобыльских детей с Украины и Белоруссии в Израиль, – сказал Зяма. – Без документов вывозил. Однажды в Минске наш самолет арестовали, и я молился Ребе, и Ребе сделал чудо. Что на неделе читаем?
– «Микейц».
– Правильно. «И вот из реки выходят семь коров». Повеление тебе отдать синагогу Ребе. А цифровые значения букв о чем говорят? Тебе ничего ни о чем не говорят. Ты каббалу учил? Здесь сказано: отдай синагогу. Или ты полный идиот?!
Если врезать Зяме в челюсть, на час-другой умолкнет. Но Лева неожиданно робко сказал:
– Представь себе, мы молимся на Бронной уже два года.
– Кто это мы?! – взорвался Зяма. – Кто мы?!
– Русские евреи.
– Кто был евреем, тот уехал. Ну да. Остались полукровки да старики. Никто голодным в гроб не ляжет, но порядок мы наведем.
– Хотите реконструировать гетто, перелицевать семьи: мать не та, язык не тот, кошер от Зямы. Да, Зяма? А мы открыты для всех. Праздник для полукровок.
Из спальни вышла Маруся:
– Вы что тут среди ночи разорались?
Лева только воздух глотнул.
…Тихая изба-синагога, построенная в Марьиной Роще Халуповичем в память о супруге Белле, превратилась в штаб шалиахов. Десантники-ковбои в сюртуках стреляли долларами, а кто мог устоять?
– Вот-вот рухнет балка перекрытия синагоги В Марьиной Роще, а на Бронной готовая синагога, – заявил Леве товарищ Колосова из Мосгорисполкома. Казалось, что за ее спиной смеялся Зяма.
– Вранье, – ответил Лева.
– А вдруг погибнут люди? Вам не жалко?
– Есть заключение госнадзора?
– «Гинейни» – сионистская организация. Есть заявление ваших конкурентов.
– Вранье.
– Вам лучше отказаться от претензий на этот дом.
В марте в Москву слетелись шалиахи Ребе. Одни пикетировали «Ленинку»: даешь библиотеку Шнеерсона! Другие оккупировали Дом творчества учителей и, наконец, третьи вошли с молитвенниками в 5–1 подъезд Моссовета и устроили минху. От этой минхи чиновники дурели.
В пятницу на Бронную явились боевики из РНЕ, очистили здание и от учителей, и от хасидов, и повесили на парадную дверь амбарный замок.
Вечером, на парадном крыльце, скрепив руки, стояли парни из РНЕ. Прихожане «Гинейни» сбились в толпу и молились у стены. В стороне скучал Зяма. Шел дождь.
…Постановление Мосгорисполкома: «Передать религиозной организации Агудат Исраэль Хабад-Любавич здание Большая Бронная, дом 6 под синагогу и реабилитационный центр детей Чернобыля.» Здесь же значилось решение о «Гинейни»: подыскать помещение.
Лева узнал об этом в Киеве на учредительном собрании общины «Атиква». Оттуда он улетел в Нарву открывать еще одну «Гинейни».
– Господин Гольдман?
– Денег нет! – оттелефонило.
– Это рав Лева.
– О, Рав Лева. Как дела? Нужен волк, чтоб зайчик бегал?
– Ральф, – голос трагика, – я обещал показать новый дом для «Гинейни». Вы готовы?
– Старый дом, – сказал Ральф Гольдман.
– Новый.
– Старый.
– Хорошо, старо-новый, – сказал Лева. Буду в двенадцать у отеля.
– В двенадцать, – согласился Ральф.
Тепло, но моросило. Утробная погода. Ну, где там Гольдман?
Подъехал красный «жигуленок».
– Сегодня понедельник? – спросил американец. – Почему на углу танк?
– Серьезно?!
– Военные колонны движутся к Москве, – сказал водитель.
– Переведи. – Гольдман обернулся к Леве.
– Военные учения. – Лева почувствовал вкус соблазна.
– Смотри! И на это углу танк!
Несколько танков окружили памятник Маяковскому.
– Как это случилось, что ты прошляпил дом Полякова?
– Это все хасиды.
– Прошляпил.
– Смотрите! Грузовики с солдатами!
– Стоп, – сказал Гольдман. – Я не хочу смотреть здание для «Гинейни». Я улетаю в Нью-Йорк. В Шереметьево!
Лева вышел из машины. Что же происходит, черт возьми?!
На Пушкинской с танка зачитывали листовку. Горбачев арестован. Не городской грохот надвигался справа. Ну, как не побежать навстречу. Побежали все, а добежали десять. Леве развели руки в стороны! Господи, какой глупый конец! Головной танк остановился в десяти шагах. Стал слышен дождь. Долговязая старуха ударила зонтиком танк. Танкист высунул мальчишечье закопченное лицо. Подбежал офицер.
– Под трибунал пойдешь!
– Люди, – виновато ответил танкист.
