— Выходит, он его пощадил? — спросил Дитрих в изумлении, зная характер крэнков.
— Прекрасный жест. А фрау Фалькенштайн все это время визжала от ужаса перед демоном. Но теперь она говорит, что ее телохранитель сражался геройски и сам Сатана признал его доблесть.
— Ах. Так множатся легенды.
Манфред поднял голову:
— Что может быть лучше легенды о том, как противники вершили геройские поступки, встретившись лицом к лицу? По всему, солдат должен был обделаться при виде Ганса; но он стоял и сражался, хотя мог сбежать. Этот человек еще внукам своим станет рассказывать, как он обменялся ударами с демоном и уцелел — если только герцог не вздернет его раньше на виселице. Однако серебро Габсбургов возвращено — и уже на пути в Вену вместе с евреями и отрядом охраны из надежных людей. Остальных пленников также освободили.
— Слава Богу. Господин, не призовете ли вы к себе Ганса, чтобы предупредить о гневе его повелителя?
— Боюсь, слишком поздно. Как только я вернул сокровища герцога, то позволил Гансу отнести павшего товарища в склеп крэнков.
Дитрих вскочил во внезапной тревоге:
— Как! Тогда мы должны поспешить назад, пока не поздно.
Манфред скривил губы:
— Сядь, пастор. Только дурак решится ехать этой тропой ночью. Что бы ни было на уме Гроссвальда, оно уже свершилось. Однако клянусь честью, если с Гансом обошлись неподобающе, Гроссвальд за это заплатит!
Дитрих не был уверен в том, что Манфреду по силам наказать Гроссвальда, если тот того не пожелает. Крэнки боялись зимних холодов; но, чем теплее становилось, тем более распалялось их высокомерие, а клятвы таяли вместе со снегом.
Дитриху не спалось. Он не рассчитывал на то, что перемирие продлится долго, ибо порядки крэнков требовали покорности, а не равновесия. Их «Паутина» соткана не из клятв и взаимных обязательств, а из власти и безропотности; она зависела больше от желаний и эмоций, нежели от разума и воли.
Стояло новолуние; то и дело проваливаясь в дремоту, пастор наблюдал, как Орион и его псы преследуют Юпитера. Охотники, утомленные погоней, скрылись за пиками Брайтнау, а над гребнем горы осталась желтеть лишь Собачья Звезда, самая яркая из всех. Дитрих читал Птолемея в Париже, когда проходил квадривиум. Тот писал, что Сириус красного цвета. Возможно, грек ошибался, или же в текст по вине переписчика закралась ошибка, но Ганс говорил, что звезды могут меняться, и Дитрих спросил себя, не является ли это одним из доказательств тленности небес.
Он покачал головой. Согласно Вергилию, Сириус приносит смерть и бедствия. Дитрих наблюдал за звездой, пока яркая точка не скрылась из виду. Хотя, может, священник просто заснул.
Домой Дитрих ехал мимо яровых полей и удивился, узнав, что арендаторы и сервы заняты привычными делами. Некоторые выкрикивали приветствия; другие, опираясь на черенки лопат, смотрели ему в след. Гервиг Одноглазый, обрабатывая надел близ дороги, испросил благословения для урожая. Пастор быстро и несколько небрежно исполнил его просьбу, а потом спросил крестьянина:
— Какие новости о крэнках?
Со стороны деревни доносился лязг молотов из кузницы и аромат свежего хлеба.
— Никаких со вчерашнего, когда они немного утихомирились. Большинство сидят в церкви. — Гервиг усмехнулся. — Я полагаю, уж лучше проповеди монаха, чем тумаки.
— Так с теми крэнками, что отправились вместе с господином, ничего не случилось?
Собеседник Дитриха пожал плечами:
— Так они и не возвращались.
Дитрих поскакал к св. Екатерине. В церковном нефе крэнки расположились неровными рядами. Некоторые стояли, другие сидели в своей характерной позе. Трое взгромоздились на стропила. Иоахим стоял за кафедрой, в то время как какой-то кряжистый крэнк в соответствующей упряжи переводил для тех, у кого ее не было.
— Где Ганс? — спросил Дитрих в тишине, встретившей его появление.
Иоахим помотал головой:
— Я не видел их с того дня, как армия отправилась в поход.
Один из присевших на корточки пришельцев зажужжал, и кряжистый произнес в
— Беатке спрашивает, жив ли Ганс. Это, — добавил он с крэнковской улыбкой, — важный для нее вопрос.
— Ваш отряд доблестно сражался в битве, — сказал ему Дитрих, — только один из них пал, и Ганс отомстил за него самым христианским образом. Пожалуйста, извините меня, я должен отыскать его.
Он повернулся уйти, когда Иоахим спросил:
— Дитрих!
— Что?
— Кого из них убили?
— Его звали Герд.
Эта новость, переведенная на крэнкский, вызвала немало щелканий и жужжания. Один из крэнков принялся яростно тереть одной рукой о другую. Остальные потянулись к нему, поглаживая быстрыми, словно нерешительными прикосновениями, как будто слегка похлопывая по плечу, стараясь привлечь внимание. Иоахим тоже спустился с кафедры и повторил их жест.
— Блаженны плачущие, — услышал Дитрих его слова, — ибо они утешатся. Печаль — лишь мгновение, тогда как радость — радость вечная быть пред лицом Господа.
Выйдя из церкви, Дитрих вновь вскочил на лошадь и дернул за поводья:
