Поняв, что она ничего не понимает, Эйлин решила заткнуться и больше не выставлять себя на посмешище. Однако она не могла не согласиться, что та короткая фраза, сказанная заговорщицким шепотом, возымела свое действие, и Северус согласился поэкспериментировать в ванной. Остановились они тогда на душе, но длинные волосы сына доставляли Эйлин немало хлопот, причем не само мытье, а следующее за ним расчесывание.
И вот Северус сам просил ее остричь волосы. С одной стороны, Эйлин было жалко, а с другой - она просто вздохнула с облегчением.
— Может, сходим в парикмахерскую? – поинтересовалась она у сына. – Я не умею стричь волосы, — но Северус уже упрямо сжал губы, и Эйлин взялась за ножницы. В итоге получилось короче, чем она хотела, из-за бесконечных подправлений, но сам Северус остался доволен. Да и Эйлин убедилась, что короткая стрижка гораздо больше подходит ее сыну.
Уложив Северуса спать, она долго стояла перед зеркалом, разглядывая себя. Северус был похож на нее, а значит, чисто теоретически, ей тоже пошла бы короткая стрижка.
В парикмахерскую Эйлин выбралась на следующий день, чтобы не передумать. И совершенно без сожаления смотрела на то, как длинные черные пряди падают на пол.
Похвалив себя за предусмотрительность - она заплатила Хадсонам сразу за полгода - Эйлин долго пересчитывала оставшиеся деньги в примерочной большого магазина одежды. Много было потрачено на одежду для Северуса. На себя Эйлин почти ничего не истратила, позволив себе только самую необходимую косметику и стрижку. Но костюм и плащ на первое время приобрести было необходимо. В моду только начали входить мини юбки, и Эйлин постаралась выгодно подчеркнуть свою фигуру, взяв на примерку тройку: белоснежная рубашка, темно-синий короткий пиджак и такая же юбка, открывающая колени. Чулки - Эйлин так и не смогла найти колготки, хотя очень тщательно искала - и туфли на высоком каблуке завершали образ. «Настоящая леди», — хихикнула Эйлин. Она не была красавицей, но считала себя довольно милой, к тому же могла похвастаться высоким ростом и худощавой фигурой, а лицо… Эйлин вообще считала англичан довольно неприхотливыми, во всяком случае, классических красавиц ей пока попадалось немного, так что шансы у нее были вполне даже ничего. «Опомнись, какие шансы? На что? Тебе двух предыдущих козлов не хватило? К тому же у тебя сейчас сын, вот о ком в первую очередь нужно думать», — одернула себя Эйлин, но выбранную одежду все же купила, приведя свой бюджет в совершенно плачевное состояние.
Работа была просто необходима, и вот через неделю после приезда в Глазго она отправилась в университет, надеясь получить на перевод тексты, осложняющие студентам жизнь.
Дверь скрипнула, и Эйлин быстро вскочила со стула, развернувшись к вошедшему. Им оказался высокий темноволосый мужчина лет сорока с поразительными ярко-синими и абсолютно холодными глазами. Эйлин невольно залюбовалась, потом, тряхнув головой, пробормотала:
— Если мне понравился, значит – козел. Я просто индикатор подобных личностей.
— Что? – мужчина остановился и пристально посмотрел на молодую женщину.
— Здравствуйте, — Эйлин постаралась улыбнуться, но получилось довольно жалко. Она сама знала, что получилось жалко, и злилась на себя, стараясь не смотреть мужчине в глаза - а тот словно нарочно не сводил с нее пристального взгляда.
— Вы здесь работаете? – его голос не уступал в холодности глазам. Эйлин даже сначала не поняла, что он ей сказал. Наконец до нее дошло, и женщина заметно расслабилась.
— Нет, я думала, что вы являетесь сотрудником кафедры, — пробормотала Эйлин.
— Занятно, и что вы здесь делаете? – в холодном голосе прозвучали презрительные нотки.
— А вам какое дело? – вскинулась было Эйлин, но на мгновение встретилась взглядом с прищуренными синими глазами и снова начала разглядывать пол.
— Давайте не будем устраивать сцен, — процедил мужчина. – Мне нужен переводчик с древнегреческого, возможно, вы мне кого-нибудь посоветуете?
— Я как раз хочу предложить кафедре свои услуги в качестве переводчика с этого языка, — выпалила Эйлин и тут же прикусила язык. Иметь какие-либо дела с этим мужчиной не хотелось просто жутко, но сказанного было уже не вернуть.
