Вряд ли где можно было получить лучшее представление о том, сколь многое вмещает в себя понятие «эйнемы». Вот угощаются вином жители Эйнемской Архены, подобно своим соседям-варварам заплетающие напомаженные бороды косами и не знающие меры в золотых украшениях. Неподалёку высокомерный и утончённый латариец в белоснежном гиматии слушает закутанного в шкуры хлаидского горца. Эти четверо, в песчано-жёлтых хитонах, из Талиска – основанной сенхейцами колонии в пустынной Теметене. У них в ушах золотые кольца, на руках золотые браслеты, одежда украшена мехом и клыками леопарда, а один чернокожий, словно кахамец. Церемонно раскланявшись, мимо Хилона и его друзей прошла небольшая группа гелегов в зелёно-красных мантиях, подвёрнутых, точно сложенные крылья жука. Гелеги мнили себя потомками насекомых, их города напоминали муравейники, а правили ими женщины, почтительно именуемые матками. Подле всех этих причудливых одеяний, гиматии обитателей коренной Эйнемиды выглядели совсем просто, однако их обладатели пользовались наибольшим почётом, ведь их земля была средоточием цивилизации даже для жителей отдалённых колоний.
Хилону полагалось поприветствовать как можно больше людей, производя на всех наилучшее впечатление. Атлет – представитель народа, если он груб, дурно воспитан и невежествен, скажут, что в полисе не сыскалось достойных граждан. Соотечественники пристально наблюдали за атлетами. Случалось, что победителя Игр из-за плохого представительства лишали почестей.
Первыми Хилону повстречались уроженцы Неары, во главе с его приятелем и гостеприимцем Хабрием. Неарой называли небольшую горную область на западе Эйнемиды, на берегу Сапфирового моря. Её жителей считали лучшими мастерами, инженерами и рудознатцами во всей Эйнемиде, первыми учениками среброрукого Олла – кузнеца бессмертных. Неара выгодно расположилась на важном морском пути и, при этом, была совершенно неприступна. По суше в город вело несколько горных проходов, легко обороняемых совсем небольшими силами, а решивший штурмовать его с моря испытал бы на себе всё совершенство неарских укреплений и осадных машин. Со времён тиранна Эпимена, упокоившегося на дне Неарского залива вместе со огромным флотом, смельчаков, отважившихся на штурм города, не находилось. Хилона в Неаре уважали, да и ему нравились эти немногословные и деловитые люди. Хилон и неарцы дружелюбно обсудили последние новости, уточнили кое-какие детали предстоящей поездки в Неару и расстались вполне довольными друг другом.
Вслед за спокойными и миролюбивыми неарцами, Хилону повстречались трое облачённых в кроваво-красные военные хитоны хоросфоров – членов священного братства бранелюбивого Хороса. Хоросфоры жили в Хоросионе – огромном военном лагере, перемещающемся с место на место по воле их архонтов и стратегов. Лучшие наёмники Эйнемиды, онм воевали за любого, кто заплатит, но никому не служили дольше полугода и не нанимались к варварам, а в случае нападения на Эйнемиду присоединялись к эйнемскому войску, не требуя платы. В ряды хоросфоров мог вступить любой эйнем, выдержавший посвящение, пережить которое удавалось едва ли каждому третьему. Покрытый ритуальными шрамами гигант с разделённой на три косы чёрной бородой, представился как архонт Тоил, двое других имели высокое звание пентикостов. Они увлечённо обсудили с Хилоном его поединок, весьма их впечатливший.
Расставшись с хоросфорами, Хилон и его спутники двинулись дальше. Вскоре дорогу им преградило немалое сборище, занятое оживлённым спором. Некоторые из голосов показались знакомыми. Заинтересовавшись, Хилон протолкался в середину, где обнаружил своего друга Эолая и нескольких сенхейцев, обменивающихся колкостями с группой эфериян и, как ни мерзко, анфейцев – визгливый голос Харидема можно было узнать из тысячи. Речь, разумеется, шла о поединке Тефея и Эрептолема. Последний пребывал здесь же, старательно делая вид, что разговор его не касается. Хилон с большим удовольствием заметил на его высокомерном лице внушительный синяк – след недавнего поединка.
– ...так что, я говорил и ещё раз скажу: бой был неправильный! – закончил фразу Харидем, от горячности даже рубанув рукой. Его квадратное лицо выражало настолько искреннее возмущение, что в него можно было даже поверить. Хилон никогда не понимал до конца, является ли вся та чушь, которую несёт Харидем, обычной игрой для толпы или он и впрямь во всё это верит.
– Кажется, правила состязаний по борьбе не менялись уже давно, – улыбнулся кончиками губ Эолай. – Кто по окончании боя лежит на песке, тот проиграл. Я так понимаю, ты предлагаешь поменять это правило на: «кто меньше нравится Харидему, тот проиграл»? Полезное новшество, но всё же его следовало внести до боя, а не после.
Собравшиеся заулыбались, а лицо Харидема покрылось красными пятнами. Одним из самых больших недостатков этого демагога было полное неумение шутить. Именно по этой причине ему не удавалось получить в полисе той власти, к которому он стремился. Возмущённый Харидем ответил куда визгливей обычного:
