Кинув взгляд в сторону Феспея, и удивлённо заметив, что поэт вполне уверенно держит мидонянина лицом в пол, Энекл повернулся к последнему из мидонян. Молодой парень, почти подросток, замер как вкопанный, сжимая дрожащей рукой бесполезный кинжал, глаза остекленели, посеревшее лицо исказилось от ужаса. Энекл прекрасно представлял, какое впечатление производит: свирепый гигант c налитыми кровью глазами, кровь на перевитых жгутами мускулов руках, над чёрной бородой белые от ярости глаза. Пристально глядя юноше в глаза, он осклабился, хрипло зарычал, и тот не выдержал. Бросив оружие, мидонянин с истошным воплем бросился к выходу. Спасительная дверь была уже близко, но плетёный стул, брошеный рукой Энекла, ударил точно в спину, перебив хребет. Несчастный ещё пытался ползти, когда эйнем, подскочив в два огромных прыжка, ударом ноги в шею прекратил его мучения.
Только сейчас Энекл заметил Пхаката, замершего у входа во внутренний двор. Глаза кахамца, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит.
– Добрые боги, что здесь происходит! – потрясённо воскликнул он.
Не ответив, Энекл, быстрым шагом подошёл к мидонянину, тщетно пытающемуся вырваться из феспеева захвата. Подхватив с пола чей-то кинжал, он вонзил его в горло пленника. Феспей от неожиданности вскрикнул. Более ни на что не обращая внимания, Энекл бросился к лежащему Диоклету.
– Как ты? – взволновано спросил он.
– Как видишь, – прошептал Диоклет. Дыхание прерывистое, лицо побледнело, посиневшие губы обмётаны. – Похоже, это всё, друг...
– Нет, не говори так, всё будет хорошо, – пробормотал Энекл, сам не веря своим словам. Нарядный белый плащ, которым Диоклет зажимал рану, пропитался кровью.
– Хорошо… – Диоклет выдавил из себя усмешку. – Мне-то не ври... – он крепко схватил Энекла за руку, глядя прямо в глаза. – Завещание дома... У управляющего. Там всё записано…
Энекл не нашёлся что сказать, лишь крепко сжал руку.
– Феспей... – негромко позвал Диоклет.
– Да, Диоклет, да. Что? – засуетился поэт, придвигаясь ближе.
– Ты не говорил, что умеешь бороться...
– Я, всё-таки, эйнем, – глотая слёзы, Феспей попытался улыбнуться. – Я в палестру ходил...
– В палестру... – Диоклет улыбнулся посиневшими губами. – Молодец… Не увижу твою трагедию...
Феспей разрыдался в голос, плакал Пхакат, даже Энекл почувствовал, как увлажнились его давно не знавшие слёз глаза.
– Добрые боги, почтенный Диоклет, как же это могло случиться? – воскликнул Пхакат, заламывая руки. – Что ты сидишь, дурак? – заорал он на онемевшего служку. – Быстро беги к врачу! Хегевец Менахем, живёт в квартале Хулуш.
– Без толку, дядя. Ночь, беспорядки, Менахем не откроет, – послышался голос Махтеба. Юноша вошёл через заднюю дверь и теперь удивлённо оглядывал картину побоища.
– Он прав, – слабым голосом сказал Диоклет. – В эту ночь никто не откроет, да и смысла нет... Дайте помереть спокойно.
Пятеро мужчин растерянно смотрели на умирающего, не зная, что предпринять. Феспей тихо плакал.
– Холодно... – вдруг прошептал Диоклет. Бешеным рывком содрав с себя плащ, Энекл накрыл плечи друга, золотая застёжка, крепившая одежду на плече, громко звякнула о пол где-то в дальнем углу.
– Сожри меня псы Гебека, не можем же мы просто так стоять, и смотреть, как он умирает! – вскричал в сердцах Пхакат.
– Что мы можем сделать? – безжизненным голосом произнёс Энекл.
– Дядя, помнишь, я рассказывал про того хорагета? – сказал вдруг Махтеб. – Может быть...
– Пустяки, – махнул рукой Пхакат. – Очередной шарлатан, каких в этом городе толпы.
– Что за хорагет? – повернулся к кахамцам Энекл.
– Объявился тут недавно один степняк – алгуит, – недовольно объяснил Пхакат. – Слышали, может, про такое суеверие? Недавно появилось, но многие верят – что взять со страны, где правит человек, а не бог? В общем, болтают, будто он творит чудеса и исцеляет едва ли не мёртвых. Обыкновенные басни.
– Басни, не басни, но я своими глазами видел старого Луру без костылей, а ведь он с ними не расставался, сколько себя помню.
– Я всегда говорил, что Луру – обманщик, а теперь два обманщика сговорились. Хочешь отдать почтенного Диоклета в руки шарлатана.
– Что мы теряем? – пожал плечами Махтеб.
Пхакат сокрушённо покачал головой.
– Решено, – твёрдо сказал Энекл. – Идём. От раны в живот быстро не умирают – дотащим. Где живёт этот ваш степняк?
– В доме Галила-медника, здесь, в Речном квартале. Я провожу, – ответил Махтеб.
– Что ж, перед смертью поглядеть на плоскоземельские обряды – неплохо. Ещё бы вина... – слабо улыбнулся Диоклет.
– Не будет никакой смерти, а вина напьёмся, как выздоровеешь, – сказал Энекл с уверенностью, которой не испытывал. – Держи крепче тряпку и молчи, береги силы. Мы с Махтебом отнесём тебя к степняку.
– Я с вами, – сказал Феспей, вставая.
– Нет. Мы идём вдвоём.
– Но...
– Во-первых, на улицах стража, нечего ходить толпами с раненым. Во-вторых, скоро сюда кто-нибудь заявится, в таверне пять мёртвых мидонян, а Пхакат – чужеземец. Ему пригодится свидетель с пропуском в царский дворец. Пропуск с собой?
Феспей уныло кивнул.
– Поэтому ты остаёшься здесь. Пошли.
