«Враг, на севере!» – прозвучал чей-то крик и Лаих с замиранием сердца увидел выплывающие из-за холмов огни факелов. Множество огней, сотни, тысячи – огромное войско. Но боги, откуда?!
– Перестроение! – закричал Ликофоон, рожок прогудел «опасность слева» и строй развернулся, готовясь встретить врага. Огни стремительно приближались, пельтасты вскинули дротики, педзетайры плотнее сжали стену щитов. Воины напряжённо всматривались в туман, гадая, кто покажется из клубящейся мглы. Мгновение тревожного ожидания, и вдруг в повисшей тишине раздалось протяжное мычание.
Быки вырвались из тумана неукротимой, ревущей волной. С пылающими рогами, с налитыми кровью глазами, разъярённые чёрные гиганты казались порождением пламенной Бездны. Оторопевшие педзетайры испуганно подались назад, а спустя мгновение бешено несущееся стадо налетело на фалангу и над полем боя пронёсся жуткий воющий крик.
Строй развалился сразу, остановить такую мощь было не под силу никакому щиту. Тяжёлые чёрные туши ломились вперёд, не разбирая дороги. Кое-кто из командиров уже сообразил, что перед ним не огненные призраки, а самые обыкновенные быки с подпаленными рогами и хвостами, но развернуть поддавшихся панике воинов было непросто. Мимо Лаиха пробежали несколько педзетайров, без щитов и копий, глупо таращащих совершенно безумные глаза. Загремел голос Ликофоона, к зашатавшемуся левому флангу уже спешило подкрепление. Строй рассыпался, воины пропускали невиданного противника мимо себя и закалывали копьями, а быки топтали педзетайров копытами и кололи рогами. Происходящее напоминало не битву, а огромную мясобойню, охваченную пожаром.
В наступившей неразберихе никто сразу не понял, что означает дружное «Спренсие Койорэ!» на правом фланге, а когда поняли, было уже поздно. Из подлеска показалось целое войско, грозно ощетинившееся копьями. Прозвучала команда «стена щитов», но неизвестный враг уже смял первые ряды, так и не успевшие построиться. Лаих оторопело поглядел на сияющий факелами вражеский лагерь и внезапно всё понял. Лагерь был приманкой! Стрелки, оставшиеся там, создали видимость войска, быки отвлекли внимание слева, а, тем временем главные, силы мятежников, без факелов и сигналов, под покровом тумана, тихо зашли справа, ударив на совершенно не ожидавший этого фланг. Проклятая Кинана перехитрила его, как последнего глупца!
– Их всего три тысячи! Воины, строиться! – во всю мочь завопил Лаих и толкнул сигнальщика. – Играй: «оборона справа»! Ты! – он обернулся к порученцу, встретив совершенно стеклянный взгляд. – Бегом к начальнику Бесской! Пусть отражают атаку! Где Ликофоон?!
Рожок гудел, Лаих метался, раздавая команды, но всё было без толку. В начавшейся суматохе, многократно усиленной темнотой и туманом, приказы пропадали впустую, каждый сражался сам за себя. Наконец, случилось неизбежное: какой-то мерзавец по-ослиному заревел: «Мы окружены!», и трусы, каких полно даже в наилучшем войске, побежали, бросая оружие и щиты. Кто-то бежал, кто-то сражался, метались обезумевшие быки и не менее обезумевшие люди, а посреди охваченного хаосом войска замер молодой военачальник, сжимая вспотевшей ладонью зачем-то вытащенный из ножен меч.
Раздался торжествующий крик: «Кинана!», и конный отряд под царским знаменем ударил с тыла, довершая разгром. Воодушевлённые мятежники бросились в бой с удвоенной яростью, значки и флаги царского войска один за другим исчезали в сражающейся толпе. Прогудел сигнал «к отступлению» – проклятый трус, стратег тезаридцев, решил спасать шкуру, не дожидаясь приказа командира. Это стало знаком для остальных. Строй окончательно рассыпался, и царское войско, отряд за отрядом, бросилось бежать.
Лаиху казалось, что он находится в страшном сне. Мимо него неслись потерявшие голову от страха люди, а он просто стоял с мечом в руке, и поток бегущих огибал его, точно ручей скалу. Огромный чёрный бык промчался мимо, едва не задев руку, и Лаих с отстранённым любопытством наблюдал, как разъярённое животное стоптало какого-то педзетайра, а затем пало под ударами товарищей погибшего. Клич «Кинана!» звучал уже совсем близко.
Всадник вылетел из тумана неожиданно: молодой воин, без шлема, с рассыпавшимися по плечам русыми волосами, в лёгком льняном доспехе и со странным фиолетовым платком на шее. Завидев украшеный пышным султаном командирский шлем Лаиха, всадник гикнул, и его конь устремился вперёд. Лаих успел поднять меч, ударил, но враг ловко уклонился, и тут же пронзительная боль раскалённым прутом обожгла незащищённую шею молодого стратега.
Земля и небо смешались в безумной круговерти, а через мгновение мир застыл. Исчезло всё, кроме, странно вывернутой – как сообразил Лаих, его собственной – руки и жёлтого блеска топазов на обвившем запястье браслете. «Феано...» – с нежностью успел подумать юноша, и жёлтое сияние поглотило его целиком.
