– Он обещал отступить! Умолял меня сделать её счастливой. Он знал, что нежилец! А я поверил, сделал всё, понимаешь? Всё ради неё, ради её счастья! Но чёртов ублюдок лишил меня надежды и покоя, когда вернулся! Это он убил мою жену! Клянусь, когда-нибудь я встречусь с ним на том свете и убью его своими собственными руками снова! За то, что он с ней сотворил!
– Девочка по всем документам твоя дочь! И виноват в этом только ты. Мария ушла от тебя больше года назад, а ты всё противился, не давал развод… И позволь заметить, ты уже женат на другой женщине…
– Наташа получила штамп в паспорте, большего я ей не обещал.
– Насколько я понимаю, твоя жена в положении. И любит тебя за вас двоих с самого детства. Она примет Милану. Главное теперь принять девочку тебе. Ты знаешь, в каком я положении! Мы всё исправим, я верну себе всё, до последней копейки! Всё улажу, никто не узнает о самоубийстве. А ты не будь дураком, не теряй своего счастья! Марию тебе всё равно не вернуть… И если она правда так много значила для тебя, была дороже собственного счастья, которого ты толком не видел в своём горе-браке, не допусти, чтобы её дочь осталась круглой сиротой. Ты ведь знаешь, у них никого не было, кроме нас… Да и ребёнок ни в чём не виноват…
Тогда Николай Михайлович не сдержался. Он заплакал… По-настоящему, пуская слезы на щеки, через силу принимая действительность.
– Я не смогу, – только и твердил он, сквозь всхлипы. – Не смогу. Только не после их предательства. Ты хоть понимаешь, каково мне будет? Она ведь о своей дочери совсем не думала, когда выпила пузырёк таблеток! Не думала и о сыне, когда из дома с ним сбежала! Не слышала, как Кирилл плакал ночами, спрашивал, где мама! Господи, я думал – справлюсь, забуду и тут… она меня снова убила… только теперь лишив всякой надежды на новую жизнь. Девочку я принять не смогу никогда! И к чёрту твоё громкое имя…
Тогда Михаил Львович протянул сыну конверт.
– Принесли курьером в офис сразу же после того, как ты вчера сбежал сюда, – тихо сказал он. – Мария тебе написала. Прочти, а уже потом решишь, что будешь делать с девочкой…
Я не знаю, Милана, что твоя мама написала перед последним шагом на смерть, но судя по тому, что ты живёшь в доме Соболевых, Николай Михайлович всё же забрал тебя под свою опеку. Хорошо это или нет, известно только тебе. Но всё-таки я позволяла себе иногда вычитывать новости о твоей семье и искренне радовалась, что ты жива, здорова и живёшь в достатке. А разговор, невольным свидетелем которого я стала, однажды позволил мне переосмыслить правых. Понять человека, которого я искренне невзлюбила с самой первой встречи. Надеюсь, и ты сможешь определить для себя новую правду, возможно рознящуюся с моей, но согласись – далёкую от той, что ты знала прежде.
С уважением, Елизавета Романовна.
Трясущимися руками я держала письмо, а ровно выведенные буквы плавно растекались перед глазами. Рядом сидела Лерка, боясь даже пошевелиться. Прочитав письмо, я искренне жалела, что так беззаботно разрешила его вскрыть. Сморгнула слёзы и отложила листки. Я и предположить не могла, что взаправду не принадлежу семейству Соболевых на кровных узах. Видимо, подруга полностью разделяла моё мнение, потому что неуверенно зашептала:
– Послушай, я думаю это всё неправда… Эта Елизавета Романовна просто старая полоумная бабка. Может она писала сценарий для мексиканских мелодрам, вот её до сих пор и несёт. Ты ведь похожа на своего отца, Милана, согласись! Не можешь ты быть ему не родной! – Лера убрала письмо в конверт и запрятала его под тетради на моём столе.
– Но ведь если это правда и моя мать родила меня от другого человека… Господи, Лер! Да я, получается, действительно отцу совсем не нужная? Навязанная обстоятельствами, понимаешь? А я… я ничего не понимала, бегала за ним, как хвостик, мечтала чтобы он меня полюбил, поделки делала, стишки учила…
Подруга сжала мне лицо ладонями и повернула к себе.
– Лан, успокойся, пожалуйста. Не стоит этому верить! Любую информацию нужно проверять.
Я кивнула, продолжая всхлипывать. Лера была права. Я должна была поговорить с отцом. Но даже представить его реакцию было достаточно страшно. Он снова разозлится на меня, сошлёт с глаз подальше и не ответит не на один поставленный мною вопрос. В голове живо крутились мысли, до головокружения и болезненной тошноты… Я отошла к окну, делая большой глоток свежего прохладного воздуха через приоткрытую створку. Может, стоит поговорить с дядей Ильёй? Ведь он наверняка знает правду о первом браке своего двоюродного брата. Они всегда были хорошими друзьями, напарниками в бизнесе. И честно сказать, я сомневалась, что он вымолвит хоть слово без разрешения.
– Лан, прости меня! Нельзя было нам ничего выяснять… Не нравится мне теперь твоё лицо, ох как не нравится. Ты ведь не успокоишься, да? Никто тебе ничего не скажет, не нарывайся на новые неприятности! Они восемнадцать лет молчат, и за один день это не изменить!
Я подняла на перепуганную Леру глаза и, обхватив себя руками, произнесла:
