Снился Алеша Парщиков, но не он – звездный хамелеонмерно раскачивался вместе с космосом на рессорных лапах,обмениваясь образчиками возможной среды обитания —вдох на выдохе. Тьма под ним двигалась, как эскалатор,в разные стороны, и где-то вверху, далеко, на выходе —мушка светящаяся трепетала, он мог бы одним плевкомвзять ее. Медлил язык, и глаза назначали свидания —каждый свое, множились женщины сред и мужчины суббот,сад не пойми чьих друзей, как зарница, по небу метался,тазовой костью под ними обломок вращался, как колизей.Где-то, совсем на краю выживания зренья и пенья комет,видел себя он, Алеша, – живого – как слово —которого нет.<p>«Вот один. В полутьме…»</p>Вот один. В полутьме:нарушение равновесьячерез оползни зренья,когда тени от ветокскользят под ногой.Где ж стоит это дерево? —ни земли под ним нет,ни источника света,ни ветра.Может, даже и нет его,только тени колеблются.Но откуда и в комэто легкое сердцекруженье?Почему всё плывет,и так трудно идти?И так зыбко,так приблизительно всё,не единственно.И невесомо. И смертно.Или это не тени, а строчки.Аркадий.А другой —в чистом полебез поля,без края,но с преданным псом:взмах руки —в упоении пес исчезает.Но только куда,если нет ни пути, ни именв той седьмой стороне?И откудавозвращается,преображенный,к ноге?Если нетуни поля, ни взмаха,ни пса.И не видно ни зги.Только строчки.Алеша.<p>«Дни токуют, как глухари …»</p>Дни токуют, как глухари —где-то там, на деревьях жизни.А сам лежишь, недвижим,и пальцем пошевелить не можешь.Но всё слышишь, дышишь,только веки тяжелые.Так бывает, когда жалит змея,но не всякая, – вроде крайта:где-то к исходу второго часаначинает плавиться и искрить —там, внутри, далеко под тобой,как ночной город,но огни не болят,и следа от укуса нет,да и не было никакой змеи.Свет ли божий,или близкие водят лучом по зрачку?Яд не трогает мозг.Ужаленные обездвижены,но в сознании,они слышат тебя,просто отнято всё, чем моглидать понять, что они еще здесь.Их хоронят, сжигают – живых.Или вот, как бывает с природой:стоит и смотрит в пустотуостекленевшим взглядом,и шевельнуть не можетни светом, ни тобой.И с ней судьба твоя, спинойк тебе, перебирает рифмы,как воду пожилая нимфа.Короткая, но дивная пора беззвучносвернулась кольцами. И птица,как Тютчев, отвлекает от гнезда —которого и не было – молчаньем.<p>«Радуйся, суслик, радуйся, Иов, радуйся, полевая кашка…»</p>
